Книга Раб и меч, страница 85 – Сэм Альфсен

Стало очень тоскливо. Но сердце не замедлило ход, а, наоборот, зашлось в диком темпе. И через несколько часов Нуска не слышал ничего, кроме бесконечного биения собственного пульса. Он застыл на палубе. Все бегали вокруг и что-то кричали. А затем корабль встал.

— Штиль.

Это было единственным словом, которое понял Нуска из многочисленных возгласов сонийцев.

Первые несколько дней всё шло хорошо. Нуска видел, что их корабль хоть и медленно, но идёт вперёд. Энки стоял на мачте. Как Нуска понял, он пустил в ход свою дэ.

Вечером капитан спустился на верхнюю палубу. Он собрал всех, чтобы начать длинный рассказ, восхвалявший его самого.

Кок устроился рядом и переводил Нуске:

— Штиль – это неприятно, но я – морское божество. Мне подвластна вся морская стихия, весь океан и все моря принадлежат мне. И мы будем первой командой, которая перебралась через Глухое море без попутного ветра. Мы покажем, что это возможно. Так что не бойтесь и занимайтесь своими делами. Путешествие займёт больше времени, но провизии нам должно хватить.

Однако вечером Нуска узнал, что имел в виду капитан Энки под «провизией». Нуске снова подали червивые галеты – разгрызть их было той ещё задачей, такой же сложной, как и проглотить эту мерзость. Многие матросы ели в тёмных углах, лишь бы не видеть, как по их еде ползают личинки.

Раз в день Кок готовил особое варево – из полупротухшей рыбы и чечевицы или же из солонины и иной крупы. На самом деле, как признался Кок, в это варево кидали практически всё съестное, что было на корабле. Да и сама вода была не первой свежести. Сейчас все фасидцы были заняты тем, что помогали Энки толкать корабль вперёд. Поэтому им всем пришлось пользоваться полустухшей водой, в которой, казалось, через пару дней тоже что-нибудь заведётся. Не личинки, так зубастые змеи-утукку.

На седьмой день в Глухом море их корабль окончательно встал. Капитан больше не созывал команду, не появлялся на мачте. Начался голод. По кораблю разошлась жуткая заразная болезнь – Нуска из своей каюты слышал, как каждый день за борт выбрасывают трупы. Он был бы и рад помочь хоть кому-то, но… его собственная дэ иссякала. Он уже вылечил себя и Кока, а на остальных у него просто не хватило сил. Запасы дэ истощились так же быстро, как запасы еды и воды.

Вскоре Нуску позвали, чтобы вылечить того самого капитана. Нуска нашёл его в плачевном состоянии – у него был жар, он лежал в кровати и не мог подняться, а с его широкой загорелой груди стекал пот.

Последние капли дэ Нуска потратил на то, чтобы спасти Энки.

А что было дальше? Дальше всех ждала смерть.

Нуска многое повидал в своей жизни. Он голодал, жил в трущобах, участвовал в битвах, но… мореплавание оказалось ему не по плечу. Как и многим другим несчастным, умиравшим день за днём. Моряки уже подумывали о том, что это проклятие небес. Что Энки, прозвав себя богом, разгневал настоящих божеств – духов. Возможно, команда бы и подняла бунт, выкинула горе-капитана за борт, но к тому моменту… в живых осталось около двадцати человек, но и те были так истощены, что ходили под себя.

Нуска, забившись в угол в своей каюте, поддерживал себя крупицами светлой дэ. Он находил её везде – в крысах, в тех же личинках, даже в воздухе. Но этой энергии было так мало, что Нуска отчаялся. Хотя какие могли быть силы на отчаяние у человека, который несколько месяцев провёл в море? Нуска с трудом доползал до горшка, а затем возвращался на подстилку.