Книга Раб и меч, страница 154 – Сэм Альфсен

Робэр мягко сжал предплечье смертника, а тот наконец закончил рассказ:

— Тиама узнала, что я предал её. Вот и всё.

— Ты пожертвовал собой ради брата?

Вьен нахмурился:

— Я… отплатил добром за добро. Возможно, Нуска и сейчас живёт рабом в Сонии и проклинает меня всеми духами. Но для меня имеет значение лишь то, что он… живёт.

Вьен откинулся на лавочку, запрокинул голову. Он разглядывал сводчатый потолок с фресками, изображавшими людей с птичьими крыльями. В воздухе пахло терпкими сладкими благовониями, от которых кружилась голова.

— Я… никогда не встречал таких людей, как ты. Вьен, я… отпускаю твои грехи, Бог рассудит тебя, если пожелает – помилует. Ты совершил так много грехов, но и так много благих дел, что ни один смертный не смеет осудить тебя. Лишь бог.

— Но ведь я не раскаиваюсь, – удивлённо приподняв бровь, сказал Вьен.

Тогда Робэр поднялся. Встав перед Вьеном, он склонился и поцеловал арцента в лоб. Он мягко сказал:

— Ни один смертный не смеет осудить того, кто отдал свою жизнь во имя спасения чужой.

Вьен долго смотрел на священника. В какую-то секунду в его голове что-то сломалось. Давным-давно позабытые чувства хлынули в сердце, а навязчивые болезненные мысли забили голову. Стало так тяжело дышать. Сердце забилось чаще. Безумно захотелось почувствовать чьё-то тепло.

Неужели этот дохляк… тоже обладает каким-то особым навыком? Неужели дарвельский бог в самом деле существует и делится со своими последователями силами?

Нет-нет. Это невозможно. Скорее всего, вдали от родины Вьен так ослаб, что уже не был в силах поддерживать действие особого навыка. В этом причина.

— Давай я расскажу о своей жизни? – предложил Робэр.

Время шло к рассвету. Если сейчас начать рассказ, то Вьен точно не успеет сделать что-то плохое.

Он это тоже понял. Однако, странное дело, даже у убийцы были какие-то принципы. Он не мог отказать человеку, когда-то давшему ему хлеб, в горбушке.

— Хорошо. Ты выслушал меня, а я выслушаю тебя.

Когда рассказ был закончен, пришло время идти на виселицу. Вскоре в храм ворвалась стража.

Вьен тихо сказал:

— Когда я умру, сохрани одежду, что будет на мне во время казни. Если скиданец попросит тебя о ней, то отдай.

Лицо Робэра было красным. То ли от жалости, то ли от подступающих слёз, а может быть, от всего сразу.

— Вьен, я…

— Я рад, что каждый из нас остался верен себе. Я уважаю таких людей. Но и не терплю упёртых индюков. Если ты что-то понял сегодня, то прими это. Никогда не лги самому себе. Никогда. Я жил, не боясь правды, и умру за свою правду. За свою свободу.

Когда Вьена увели, Робэр позволил себе разрыдаться. Слёзы так и текли, не останавливаясь, будто внутри него бил самый настоящий источник. Вчера Робэр потерял брата, а сегодня… этого безмозглого грешного висельника. Он плакал, закрыв лицо руками, прямо под алтарём. И думал:

«Разве мои заветы важнее, чем жизнь и смерть этого человека? Ох, нет, боже, прости меня за слабость. Прости. Прости. Вьен, и ты… умоляю, прости меня».

В этот день Робэр покинул церковь навсегда. В простой чёрной робе и без вещей он явился на главную площадь, чтобы увидеть казнь.

На секунду замученный смертник, которого гвоздями прибили к палке, уронил свой взгляд на Робэра. Вьен улыбнулся.

И на этой улыбке его дыхание оборвалось.