Книга Берсерка, страница 232 – Наталья Петренко

Так долго нет ответа от Бориса. Окопался в своем Ростове, да только остаться в стороне не выйдет. Ярослав припомнил, что Борис был любимцем отца. Может, они с братом Глебом тоже сейчас собирают рать?

Со дня на день придет свейское посольство: ярл Эймунд устроил, о чем не устает напоминать. Свейский король Олаф посылает своего набольшего боярина, чтобы сговорить старшую дочь за Ярослава. Юная Ингигерд, говорят, умна не по годам и хороша собой. Недаром взять ее в жены жаждет Олаф Толстый, норвежский правитель. У урман что ни король, то Олаф.

Будый прав: рано или поздно князю надобно подумать о женитьбе, не будешь же ходить вечным вдовцом. Ярослав поймал себя на том, что даже лица своей жены не помнит, кануло в глубины памяти. Любил он ее? Наверное, да. Но роду нужно продление, а у Ярослава только один сын, и тот слаб здоровьем. Ингигерд, свейская принцесса, станет его женой и залогом дружбы с могущественным северным конунгом. Правда, норвежскому Олафу эта женитьба станет занозой в боку, ну да у свейского короля есть еще одна дочь, договорятся как-нибудь. Из урманских девушек знатного происхождения выходят хорошие княгини: вот и отец первой женой взял ярлову дочь Олаву.

Свейские гости прибыли, когда на деревьях уже покраснели листья. В ненастный ветреный день батюшка-Волхов принес и поставил у берега три длинные ладьи. Первым по сходням спустился осанистый краснолицый муж в собольей шапке: ярл Рёнгвальд, посол.

Кетилю Хродмарссону тоже выпала честь преломлять хлеб с гардским конунгом: ярл взял его с собой на пир. Молодой урманин держал себя просто, но с достоинством, был способен поддержать беседу на любую тему. Когда один из гардских ярлов предложил сыграть в шахматы – здесь тоже любили диковинную заморскую игру, – Рёнгвальд вытолкнул вперед Кетиля, да еще дружески пихнул в бок, смотри не оплошай! Кетиль выиграл три раза из четырех – и снискал тем самым глубокое уважение новгородского боярина Лесоты.

Дождавшись, когда у Рёнгвальда сладилось дело – иначе и быть не могло, – Кетиль заговорил о своем. Рассказ парня свейского ярла потряс, он даже не сразу поверил сыну Хродмара (и это Кетиль еще умолчал о том, что Торвейг оборотница). В то, что Торвейг берсерка и может помериться силой с любым воином, во всяком случае, не поверил. Кетиль, конечно, приврал для красного словца, ладно, с кем не бывает.

Встретился с ярлом Эймундом на Поромоновом дворе, они были старые знакомцы. Долго обнимались, хлопали друг друга по плечам, мочили усы в хмельном меде. Рёнгвальд, пребывая в прекрасном расположении духа, думал распотешить приятеля и передал ему выдумку Кетиля про девку-валькирию, что еще двадцати лет не отсчитала. Эймунд, против ожидания, смеяться не стал.

— Парень не соврал. Эта рыжая валькирия всем нам поперек горла, – помрачнев, сказал ярл. – Такое творит!

— Она что же, здесь? – моргнул посол.

— Здесь, чтоб ее тролли забрали. Конунгу служит.

Рёнгвальд не мешкая распрощался. Конунг Ярицлейв позволил ему поехать в детинец, в провожатые нарочно дал Радомира. Воевода за последние дни надоел хуже горькой редьки со своим судом, так пусть делом займется, покажет своих молодцев урманскому боярину.

Кетиль не то чтобы горел желанием любоваться гардскими воинами, но Рёнгвальду отчего-то взволилось, разве откажешься сопровождать ярла? Выдвинулись вместе с воеводой Радимейлом, в чьем облике Кетиль нет-нет да и угадывал черты… хм, великана Торгрима, кузнеца из Винтерхейма. Книжник тер глаза и смеялся над собой: эк у тебя, Кетиль, воображение разыгралось – в каждом встречном мерещится привет из прошлого.