Книга Берсерка, страница 220 – Наталья Петренко

— Придвинься поближе, – попросила Гуннхильд.

Кельда встала на колени, и тетка поцеловала ее в щеку.

— Будь счастлива, если сможешь, племянница. Ты очень похожа на Эльверу, мою сестру.

Слезы все же пролились, хлынули водопадом из глаз. Под всхлипывания Кельды Гуннхильд Торвардсдоттир, госпожа Винтерхейма, испустила свой последний вздох. Она и мертвая была красивой. Кельда погладила женщину по мягким волосам, зачем-то поправила одеяло, будто живой. Это была вторая горькая потеря в ее жизни.

Они с Иде ушли сразу же. Будто им в помощь на землю лег густой туман, белый, как молоко. Беглянки проскользнули в дом Рунольва, заперли дверь. Закутанный в старое одеяло младенец спал на руках у Кельды. Иде тащила котомку с припасами.

Торвейг и Рансу сидели обнявшись на полу. В печи тлели догорающие угли, из открытого устья шел мягкий добрый жар. Торвейг думала об отце, прислушиваясь к его шагам наверху. А финка думала, как сказать подруге, что ее матери больше нет в живых.

Началось на Софийской стороне в Неревском конце. Первая кровь пролилась, когда в гурьбу возвращавшейся с вечерок молодежи с хохотом врезались три урманина – изрядно навеселе. Завопила девка, которой задрали подол, парни ринулись в драку. В общей свалке кто-то из урман схватился за нож, а Дарко, боярский сын, выпустил из рукава кистень. Владел он им изрядно – и вот уже на бревна мостовой брызнуло из расквашенной губы. Со двора мельника примчались два брата-тестомеса, ражие молодцы с могучими руками. На помощь урманам поспешал еще десяток, все при оружии. Взмахом секиры кто-то из воинов раскроил голову Дарко, парень рухнул, как скошенный сноп.

В то же самое время на соседней улице Арнульф и его верный друг Уни пришли к девке-холопке, что помогала в лавке у купца Хожаты. Девка собой видная, телом пышная, с ласковыми карими очами. Приглянулась она Арнульфу, подарил ей расписной платок, прямо в руки сунул: носи, мол, красавица, меня добрым словом вспоминай. За крепким тыном во дворе купца стоял его терем с каменным нижним этажом, в лабазах сохранялись товары. Здесь же и челядь жила.

Уни тоже участвовал в набеге на деревню и плыл связанным на корабле, ожидая суда. Но карающая десница гардского конунга его не коснулась – и воин уверовал в собственную безнаказанность. Правильно говорит ярл Эймунд: его хирд нужен конунгу, грядет большое немирье. Они, северные воители, защищают Хольмгард, а значит, жители перед ними в долгу. Пусть жирные купцы дают урманам честную цену за товары, а красавицы не прячутся по высоким теремам!

В голове мутилось и шумело: Уни выпил больше, чем следовало. А чего не пить, коли Рунольв Сигватссон угощает. Хорошо иметь в друзьях такого щедрого человека! Арнульф заколотил в ворота. Ему тоже море было по колено.

— Чего надо? – долетело из-за тына. Ну да, у торгового гостя, конечно, есть кому охранять добро.

— Отворяй, трэль! – крикнул Арнульф.

— Шли бы вы своей дорогой, – посоветовал охранник. – Время позднее.

Тогда урмане принялись ломать ворота, Арнульф – топором, а Уни – шестопером. Встревоженный Хожата вышел на высокое крыльцо. Челядинцы уже снарядили луки, ожидая лишь знака хозяина.

Купец пересек двор.

— Вы, добрые люди, какого рожна здесь потеряли? – обратился он к друзьям.