Книга Берсерка, страница 192 – Наталья Петренко

— Вот еще, – презрительно усмехнулся воин. – За стол к Одину садятся славные мужи, а не мокрогубые щенки. Поглядела бы ты, как твой братец визжал, когда из него хлестала кровь, будто из свиньи!

Торвейг вняла предупреждению финки и промолчала.

— Виглаф Рагнарссон хотел взять то, что ему не принадлежит, и был наказан за это, – не очень понятно сказал Рунольв. – И ты тоже скоро сдохнешь, Торвейг Рагнарсдоттир.

Не дождавшись ответа, Рунольв вышел из душного трюма. Похоже, удача Рагнара, о которой так много говорили, перешла к нему. Рунольв дважды упустил Торвейг, а теперь она сама пришла к нему, чтобы найти свою смерть. Не зря, не зря раскинутые им в новолуние руны обещали победу. Поговаривали, что Рунольв занимается колдовством, но в глаза, конечно, никто не осмелится… Глупцы, много ли они понимают? Рунольва отметили боги, вот поэтому получается все, что он задумал. Вот поэтому он не чувствует боли и не ведает усталости в бою.

— Что такое он сказал про Виглафа? Что он мог взять?

Финке было что ответить, но она промолчала.

Ефросинья всю ночь стояла на коленях перед образом Богородицы, моля Заступницу сохранить Торвейг. Себя ругала последними словами за трусость и слабость. Переложила свой крест на плечи урманке и рада? А вдруг она и вовсе не вернется? Как в воду канули обе…

Прав тоже не находил себе места. Днем он побывал в лавке Нелюба – кожемяка не возвращался. Общая тревога передалась и Эрне. Немая служанка разбила глиняную корчагу, а когда вынула из печи каравай, он треснул посередине. С одного края подгорел, в середине не пропекся. Только курам раскрошить, ох, дурная примета.

С письмом у нее тоже сегодня не заладилось. Прав взялся обучать девушку грамоте: терпеливо вкладывал Эрне в пальцы писало, сам водил ее рукой по бересте, вычерчивая буквицы. Для него самого, ученого с раннего детства, письмо не было премудростью, но Эрна-то не могла говорить, да и писала на чужом языке.

В ворота стукнули уверенной рукой, едва только развиднелось. Ефросинья, охнув, поднялась с колен. Прав потянулся за самострелом, с усилием потянул на себя крючок. Оружие для тех, кому боевой лук не по плечу, калека Прав недурно с ним управлялся. Эрна взялась за топорик, которым рубила мясо, проверила пальцем остроту лезвия. Кого это принесло с утра пораньше?

— Точно ее двор? Ты не ошибся, ярл?

— Не ошибся. – Буслай дернул себя за чуб. – Я не ярл. А ты, Торгрим, упрямее осла. Никуда твоя Медведица не денется. Посмотрел бы я на того, кто рискнет встать ей поперек дороги. Отец тебя опять же ждет…

Открыл худенький ясноглазый парнишка со взведенным самострелом в руках. Рядом стоял крупный пес с густой шерстью и внушительными клыками. На крыльце маячили две незнакомые девки.

— Прав, верно?

Буслай, еще когда был десятником, взял себе за правило понимать, чем живет и дышит каждый из его воинов. Он знал, что Торвейг взяла себе работника, да еще купила холопку-урманку на торгу.

Парнишка кивнул, не сводя настороженного взгляда с гостей.

— Я сотник княжеский, – успокоил его Буслай. – Где Торвейг?

— Не возвращалась, – тихо сказал Прав. – И Рансу нет.

Торгрим без всякого вежества отодвинул его в сторону, заглянул во двор.

— Эрна?! Ты живая?

Услышав свое имя, рабыня бросила топорик, схватилась за горло, будто желая силой выдавить из себя слова, затрясла головой. Радость накатила на Эрну морским прибоем. Торгрим-кузнец жив! Значит, не все погибли в Винтерхейме той страшной ночью. Вот он, Торгрим, такой же высокий и сильный, как раньше.