Книга Берсерка, страница 141 – Наталья Петренко

Работа у кожемяки не то чтобы прямо горела в руках, но спорилась. Только вот закончить засветло ему не удалось, как ни старался.

— Завтра докрою. С утра.

И пошел себе.

— Погоди. – Торвейг тронула его за рукав. – У нас пироги на столе.

Чужому языку они вместе с Рансу учились у Права, схватывали на лету. Даже читали помаленьку, Прав выпросил у отца Спиридона несколько испорченных переписчиками страниц из жития святой Параскевы.

Нелюб понял. Они остановились в тени ворот. Торвейг облизала губы, наклонила голову к плечу.

— А может… у меня заночуешь?

— Можно, – усмехнулся Нелюб. – Глянулся тебе или так?..

— Может, и глянулся, – в тон ему ответила Торвейг.

Кожемяка поцеловал ее в уголок измазанных медом губ.

Рансу-финка кивнула Эрне, та поставила на стол еще одну миску. Понятливая была.

Нелюб молча ел кашу, сдобренную топленым маслом, по сторонам не смотрел. Торвейг беззаботно болтала ногами, радовалась. И то верно, соскучилась телом. Только вот Рансу, нет-нет да и глядевшей на Нелюба, все казалось, что это Торгрим-кузнец сидит за их столом, а не кожемяка из Хольмгарда. Финка даже глаза протерла: что за наваждение?

— Ишь, привечают тебя, – негромко сказал Нелюб Праву. – Будто ключник на княжьем двору живешь. Повезло тебе, малый.

— Тебя тоже приветили, – не задержался с ответом мальчишка. – А не надо бы.

Нелюб только покрутил головой и усмехнулся в усы.

Рансу потихоньку услала Эрну прибрать горницу наверху. Торвейг сегодня не будет ночевать с ними, как обычно.

Финка все поглядывала на луну и, когда все уснули, решилась. Сложила маленький костерок, бросила в него пригоршню сушеных трав и долго-долго сидела на корточках, вглядываясь в жаркие сполохи. Чудно выходило: огонь отливал то зеленым, как морская глубина, то розовым, будто рассветные лучи. Рансу принесла маленький бубен, обитый телячьей кожей, легонько стукнула в него костяшками пальцев, взметнула над головой. Полетели по ветру ленты, полетели расплетенные косы финки, запел бубен, запел огонь, запела земля. Рансу раскинула руки птичьими крыльями, закружилась противосолонь. Духи были добры к ней и скоро дали ответ, какого ждала шаманка.

Живой.

Торвейг, натешившись, крепко спала, взявши Нелюба за руку. Завтра поутру они заседлают коней и поедут в глухие леса, собирать дань для гардского конунга Ярицлейва.

Отава как раз укладывала поленницу дров (спасибо, Чеслав наколол), когда во двор влетела Пригода. Отдышалась, вытерла со лба пот и степенно пошла к порогу. Отава усмехнулась: подруга ничуть не изменилась. Да, была некогда озорной и веселой девчонкой с вечно исцарапанными руками, худыми коленками и растрепанной косой. Вышла замуж, детей родила, как положено, стала дородной и статной бабой. А движения и повадки остались девчоночьи: быстрые, легкие. И глаза у Пригоды блестят, будто и не прошло двух десятков лет, хотя жизнь с ней обошлась не то чтобы добром. Правду молвить, такая выпала недоля, что хоть в петлю.

Взять сестру старшую, Руту. Сколько времени прошло, а люди помнят, до сей поры косятся. Налетели из-за моря урмане проклятые, встали в деревне. Жениха Руты, кузнеца Белояра, изранили жестоко. А дура-девка, вместо того чтобы Белояра оплакивать, загляделась в очи ярла урманского, да только это еще не беда. Беда вышла, когда двое деревенских за подмогой отправились, ушли в лес. Рута прознала и сказала своему разбойнику, а тот выследил обоих. И убил. Одним из тех отчаянных мальчишек был брат Отавы, Дивлян.