Книга Берсерка, страница 128 – Наталья Петренко

Третий жилец в новом доме Торвейг объявился наутро. Неведомо откуда прибился кудлатый щенок с крупной лобастой головой и порванным ухом. Ввинтился в щель между рассохшимися досками забора, деловито обежал двор, обнюхал все углы и уселся перед крыльцом. Подозрительно покосился на Торвейг, идущую к колодцу, зато выглянувшую Рансу сразу признал – ткнулся мордой в колени. Финка вытащила из собачьей шерсти раздувшегося клеща, потрепала щенка за ухом.

— Оставим же, да?

— Как хочешь. – Берсерка равнодушно пожала плечами. – Нам бы лучше, Рансу, поесть чего раздобыть.

Финка наладилась было на торг, но в покосившиеся ворота стукнули. В створках зияли дыры от выломанных досок, и рослая Торвейг без труда разглядела раннего гостя. За воротами, опираясь на ладно выструганную деревянную палку, стоял босой скособоченный мальчишка лет десяти. Латаная-перелатаная рубаха на худых плечах, давно не стриженные волосы, но при этом – умытое лицо, чистые руки. Несмотря на увечье, на побирушку мальчик не походил, держался прямо, с достоинством. Ни дать ни взять боярский сын, для смеха вырядившийся нищим.

— Чего надо? – гаркнула Торвейг.

Тот задрал голову, разглядывая высоченную урманку, покрепче оперся о костыль.

— Я к вам не за милостью. Работы для себя ищу.

Оказалось, мальчик владеет северной речью, и Торвейг, и Рансу поняли сказанное без труда. И еще рассмотрели, что левая нога у него на ладонь короче правой… Это не увечье, это с рождения такой.

— Работник… – усмехнулась берсерка. – Ты хоть что-нибудь делать умеешь?

— Многое. – Мальчик спокойно смотрел на нее ясными серыми глазами. – Стряпать могу, за птицей ходить. Грамоте обучен. Урядимся с тобой, хозяйка, не пожалеешь. Терем у вас добрый. – Он повел рукой. – И двор большой. Тут раньше и птичник был, и скотину держали. Я помню.

— Ты бывал здесь?

— Да, бывал. С отцом. – Подвижное лицо парнишки помрачнело.

Пока Торвейг соображала, к какой работе можно пристроить мальца, Рансу дружески протянула ему руку.

— Пойдешь со мной на торг? А то обманут меня, глупую девку.

— Пойду, – солидно кивнул мальчик и даже стал вроде выше ростом. – Меня Прав зовут.

Рансу не сразу поняла, какая удача им привалила в лице маленького калеки. Впрочем, калеки ли? Прав так шустро ковылял по деревянной мостовой, отстукивая своей палкой, что финка за ним едва поспевала. Похоже, его все здесь знали: здоровались, махали руками, румяная торговка протянула горячий пирожок с ягодой, Рансу купила у нее еще шесть. Прошли мимо лавки усмаря, Прав улыбнулся здоровенному угрюмому детине, тот кивнул в ответ. Перекинулся парой слов с другим мужиком, о чем-то сговорился с третьим… Показал Рансу, где купить мяса, репы с луком, моченых яблок, выторговал у бортника цветочного меда, помог донести обратно молоко в глиняном кувшине и свежее масло. На прощанье сказал, что уже нашел работников, которые смогут подновить забор, расчистить колодец и переложить печь (она и вправду нещадно чадила). Финка только руками всплеснула от удивления.

До вечера Рансу удалось выведать у добрых людей историю Права. Невеселая оказалась у парня судьба, бездольная. Был он некогда купецким сыном, ходил в шелке-бархате да сафьяновых сапожках. Сытно ел, спал на пуховых перинах, а все одно счастья не видел. Матушка умерла рано, в городе каждый скажет, что это муж ее в могилу свел – бил смертным боем за то, что сына-калеку родила, вроде как в насмешку. Да еще назвала кособокого Прав, будто и впрямь надеялась, что выправится. Сына, огрызка хромого, Жулеба тоже, случалось, поколачивал. Он жену взял, чтоб рожала ему богатырей да девок-красавиц, а эта что? Ох, как злился Жулеба, как ярился! Счастье купеческое от него тоже отвернулось. Как парню сравнялось десять лет, разорился Жулеба. Теперь сидел в закупах у боярина, тянул холопью лямку. Сына бы с собой тоже утянул, да только какой с Права, косого-кривого, работник? Такая вот недоля выпала купецкому сыну. Остался сиротой при живом отце.