Книга Берсерка, страница 116 – Наталья Петренко

Если бы Эйольв приказал садиться на весла и уходить, его никто не назвал бы трусом, в бою на каждого его хирдманна придется по два-три противника. Но морской конунг рассудил верно: уйти сразу от двух противников получится навряд ли, снекка быстрее и маневренней, а трюмы «Льва» полны добычей. Только людей даром измотает.

— Чьи хоть? – негромко спросил Олаф, беспокойно оглядываясь. Палуба заполнилась вооруженными мужчинами, высмотреть среди них Торвейг было невозможно.

— Хрен их знает, – буркнул Эйольв. – Принесло откуда-то. Или видели, как мы тех купцов пощипали…

Вождь был спокоен, не раз и не два ему приходилось принимать бой на своем драккаре. Милостью Одноглазого, отобьются. Чужой корабль ощетинился поднятыми веслами, но дотянуться до «Льва волн» они пока не могли.

Торвейг протолкнулась к самому борту, без особой натуги раздвинув плотные ряды воинов Эйольва. Копна рыжих волос, топор в руках, безумные глаза. Ни стеганой куртки, ни шлема девушка не надела. Олаф протянул было руку – удержать, только где ему! Торвейг оттолкнулась от скамьи и вскочила на борт. Растянула рот в сумасшедшей улыбке, блеснула белыми зубами – да и махнула на чужой корабль! В прыжке том было никак не меньше пятнадцати локтей.

Торвейг обрушилась на головы воинов, сокрушила одного, второго. В темноте белела ее рубашка. Через лязг стали и проклятия было слышно, как она кричит от ярости и ревет от боли. И у смелых мужей, слышавших эти вопли, холодело в груди. Торвейг разила направо и налево, оскальзывалась в крови, рубила и расшвыривала врагов. Потом воины Эйольва пробежали по веслам, спрыгнули на чужую палубу. Самые крепкие и ловкие из противников проделали то же: теперь бились на двух кораблях.

Воины со снекки бросились на помощь своим товарищам, надавили. Люди Эйольва дрогнули, но ненадолго. Они шли за Торвейг. Рыжую берсерку было не сдержать: Торвейг без устали заносила тяжелый топор, а на ней самой была лишь одна рана. Винтерхейма больше нет! Выгорел дотла! Жгучая ярость требовала выхода, и Торвейг выкрикивала имена отца и матери, братьев. Рагнар! Вигмарр! Гуннхильд! По щекам ее текли слезы. Матушка! Отец!

Эта ночная сеча была страшной, но короткой. Добыча оказалась не по зубам. Кто же знал, что у Эйольва на драккаре окажется берсерка? Чужой корабль поднял парус, развернулся, ловя ветер.

Голос Эйольва перекрыл шум битвы, гул моря и вопли Торвейг. Хирдманны поспешно прыгали в воду, плыли к своему драккару.

— Торвейг! – набрав воздуха в грудь, закричала Рансу, – То-о-орвейг!

Ветер отнес голос финки, но Торвейг услышала. Обратила к луне искаженное лицо, вырвала щит у своего противника, сбила его с ног этим щитом, наступила на хребет, уцепилась за веревку. Рядом с ее ухом свистнула стрела. Берсерка бросилась в воду.

На «Льве волн» перед ней расступились. Торвейг больше не кричала и не сверкала глазами, но в крови ее все еще бушевало безумие битвы. Рансу-финка дотронулась до плеча подруги. Торвейг дернула петлю на запястье, бросила ей под ноги топор, потом повернулась к Олафу.

— Пойдем!

Еще не дойдя до ложа, Торвейг сорвала с себя рубашку, прижалась к Олафу, сама нашла его губы. Он, поколебавшись мгновение, ответил на поцелуй, cжал девушку в объятиях. Решил, что обойдется с ней как можно бережней, но Торвейг это было не нужно – берсерка вся горела желанием так же, как до того пылала яростью в бою. Они вместе рухнули на пол, Торвейг запрокинула голову, он подмял ее под себя.