Книга Королева, страница 97 – Елена Тимофеева

— Мы пойдём тогда, соберёмся, – она встала, – пошли, Потанюшка.

— Постой! – магистр схватил её за руку, развернул к себе, наклонился, вглядываясь в её лицо. – Быть не может! – воскликнул в радостном изумлении, провёл по щеке её пальцем. – Гляди, Гаркана! – схватил отполированный медный щит, поднёс к ней.

В тёплом розовом металле она увидела своё отражение – заплаканные глаза; волосы, прядями спадающие на лоб, бледные щёки… чистые… гладкие… обе! Шрама на щеке не было! Кривой, уродовавший её шрам, след насилия и подлости исчез с лица бесследно!

— Это что, мессир? – Гаркана схватилась за щёку, впилась взглядом в медное зеркало щита, приблизила вплотную к нему своё лицо. – Где мой шрам? Куда он делся?

— Спроси об этом Инквизитора! – улыбнулся Арий Конрад. – Он знает!

— Боги всесильные! – она пошатнулась, и магистр придержал её за талию. – Это он, любовью своею исцелил меня! – прошептала Гаркана. – Он забрал мою боль и отдал мне свою душу!

— Ты не в убытке, – согласно кивнул Арий Конрад, внимательно оглядев её и поняв что-то, ведомое лишь ему одному, – иди, собирайся. Ты так полна сейчас, что тебе уединение нужно, не растратить, не расплескать то, что обрела.

Они ушли. Ария, молчавшая всё это время, тихо спросила Бессмертного:

— Зачем ей две недели в пещере жить, коль уже всё для себя поняла и знает? Что же сразу не пойдёт к Великому? Что же поутру с ним не объяснилась?

— Стыд не позволил, – улыбнулся магистр, – или гордость… Пойди, пойми вас, баб!

— А ты так и не рассказал мне про гордость, что помешала тогда тебе быть с моей королевой, – напомнила она.

— Я бы рассказал, да сон сморил тебя после ужина, – напомнил с улыбкой Арий Конрад.

— Я два дня в пути была, – вздохнула Ария, – устала. Нынче расскажешь?

— Расскажу, – пообещал магистр, – пойдём, проводим Гаркану.

Глава десятая

Ночь откровений

Жажда и мучительная головная боль приветствовали Великого Инквизитора Кронии в момент пробуждения. Сумерки сгущались за окном. Он проспал весь короткий день поздней осени и проснулся с дурным настроением и чувством вины.

Тяжело поднялся с кровати, подошёл к столу, взял кувшин с водой и стал жадно пить, проливая себе на грудь. Отставил кувшин, утёрся, отыскал перевязь с оружием, надел рубаху, вышел из комнаты и вошёл в соседнюю, уже зная, что там увидит. Точнее, чего там не увидит.

Комната была пуста. Инквизитор согласно кивнул, усмехнулся, проговорил хрипло:

— Зря я тебя отвязал! – подошёл к кровати, посмотрел на смятые, сброшенные на пол простыни, улыбнулся, провёл по ним рукою. Он помнил прошедшую ночь, как это ни странно, помнил почти во всех подробностях, помнил поражение Гарканы, помнил её губы под его губами, объятие её рук, вырвавшееся из её уст: «Мой чёрный ангел!», помнил, как сказал ей: «Вот теперь возвращайся к своему Бессмертному!» Что ж, куда отправил, туда и поехала. Только не за тем, за чем возвращаются, это он знал точно.

— Что ж мне делать теперь с тобою, неразумная? – вздохнул Инквизитор, глядя на погасшие угли в камине. – Следом поехать или дать тебе время принять сделанное и воротиться на свою дорогу жизни? Пожалуй, дам тебе время, – решил он.

Обернулся, взглянул ещё раз на кровать и увидел то, чего не заметил прежде. Ладанка Гарканы, маленькая берестяная коробочка, обшитая зелёным бархатом, истёршимся на уголках, лежала на постели. И кожаный шнурок не оборван был, не случайно обронила она ладанку, намеренно оставила здесь. Шнурок был развязан и сложен в форме сердечка. Она оставила эту ладанку для него, как знак, как оберег.