Книга Королева, страница 95 – Елена Тимофеева

— Я не собака, которую сладкой костью приручить можно! – вскинулась она.

— Ч-ш-ш, не ругайся! – руки его скользнули к её пояснице, вниз, к бёдрам…

Не железная была Гаркана.

Предрассветные сумерки смотрели в окно, догорали поленья в камине, погасли свечи на столе. Инквизитор любил Гаркану, она уж и со счёту сбилась, в который раз за эту ночь. Не разбирала уже в вакханалии этой, где явь, где сон, где её воля, где его прихоть. Сама пьяна была уже от его дыхания, отдавалась ему, как голодная волчица, слышала, как покрывает поцелуями шрам на её щеке, шепчет слова ласковые, как древнее заклинание, будто исцелить своей любовью желает.

Вдруг почувствовала на своих губах его губы, потянулась навстречу, облегчённо припала к ним, как жаждущий к роднику, целовалась с ним, будто в родной мир вернулась после долгой разлуки. А так и было. И руки её обвили его плечи, и не заметила Гаркана, что развязал её Инквизитор, прижалась лицом к его груди, обнимая крепко, гася в объятии этом стон последнего своего наслаждения.

И очнулась вдруг от морока. Да что же это? Что делает она? Как безумная, предаётся животной страсти, подчиняется ему, забыв о достоинстве и чести! Он увёз её, бесчувственную, связал…

Инквизитор смотрел на неё, видел её оторопь, осознание сделанного, и глаза его опять застыли синими льдинками.

— Я победил, Гаркана, – отчеканил он, снимая её руки со своей шеи, прикасаясь к ним губами, и отпустил, отбросил, – я победил! – повторил. – А ты проиграла!

Встал, посмотрел на неё, разнеженную, зацелованную, такую красивую в наготе своей и своей женской слабости.

— Вот теперь, – сказал, – возвращайся к своему Бессмертному! – встал, оделся и вышел из комнаты.

Дверь захлопнулась за ним. Имел право Великий Инквизитор Кронии и на обиду, и на боль. Не Железным был, и не Тигром вовсе.

А у Гарканы сил не было ни окликнуть его, ни следом пойти. Она, будто обожравшийся чревоугодник, будто упившийся пьяница, была сейчас. Сыта по горло любовью, так, что ни рукой, ни ногой шевельнуть не могла, ни подумать, ни решить. Закрыла глаза и крепко уснула в тот же миг, обнажённая на смятых простынях в тёплой комнате, залитой предрассветными сумерками.

Проснулась, когда солнце высоко стояло в небе. Встала с постели, умылась, нашла гребень, кое-как прибрала волосы. Надела свою нижнюю рубашку, разрезанную по плечам кинжалом Инквизитора, связала узлами, не голой же идти, а другой одёжи не было. Платье своё надела сверху, по рукаву и по боку тоже кинжалом распоротое, плащ набросила, прикрыла срам, обулась и вышла из комнаты.

Соседняя дверь была приоткрыта, тихое ровное дыхание слышалось из неё. Гаркана подошла, заглянула. На узкой кровати спал Торвальд Лоренцо, как упал, так и забылся сном. В штанах, без рубахи, полубоком лежал, тёмные волосы спадали на обнажённую спину. Гаркана тихо прошла в комнату, присела.

Посмотрела на крепко спящего мужчину, единственного в её жизни мужчину, который любил её так, что преград для его любви не было. Напился, потому что трезвым не осмелился бы вот так бесцеремонно взять её, берёг ведь, как драгоценность. А как ещё её вернуть, как сердце её разбудить, не знал он.

Длинный кривой шрам пересекал его бок, уходил на спину. Гаркана протянула руку, дотронулась кончиками пальцев до шрама, коснулась тёмных волос, погладила осторожно. Что знала она о Торвальде Лоренцо? Безродный, подмастерье кузнеца, из самых низов на самый верх. Как прошёл он этот путь, что было на той дороге, в скольких битвах был побеждён и в скольких битвах был победителем? Что он скажет ей, когда очнётся от марева винного хмеля? Что ответит она? Что решить? Что с ними будет? Путались мысли Гарканы.