Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 33 – Николетта Фэй

Я прикасаюсь к камню, и на этот раз память приходит ритмом. Я иду по зимнему саду медленно: девочка под сердцем не любит быстрых шагов и сразу напоминает о себе лёгкими толчками. Я выбираю для неё серебряные колокольчики и спорю с Альмой, можно ли вешать их над колыбелью.

Потом Аларик возвращается из похода на несколько часов. Я собираюсь сказать ему имя за ужином. Он входит поздно и прямо у дверей получает срочное донесение. Я успеваю попросить подняться ко мне после совета. Аларик обещает, но ночью место рядом остаётся пустым.

Последнее ощущение — терпкое лекарство и холод ожерелья на шее. Девочка отвечает ещё раз, слабее обычного. Я лежу, считая минуты между движениями, и убеждаю себя дождаться утра.

Кристалл выпускает короткую вспышку. Я убираю руку и оказываюсь на стуле, хотя не помню, как села. Альма ждёт рядом, пока я сама протяну ладонь.

— Майра, — говорю я после паузы. — Вторую дочь я назвала Майрой.

Аларик прикрывает глаза. Он помнит тот приезд и совет, который оказался важнее обещанного часа.

— Почему ты не написала имя потом? — спрашивает он и сразу понимает, насколько поздно задаёт этот вопрос.

— После её смерти ты прислал цветы и Эверта. Я не захотела отдавать имя письму, которое снова прочтёт кто-то другой.

Рейн отворачивается к ведомости, предоставляя нам несколько секунд. Во дворе меняется караул, за дверью ждёт Севран, из соседней комнаты доносится голос Брины. Мир продолжает двигаться, пока мы учимся произносить имена детей, которых в нём будто не существовало.

Аларик касается края кирасы и долго смотрит на старую вмятину. По следам на металле он узнаёт каждый бой раньше, чем Рейн открывает журнал.

— Эта броня спасла меня на Восточном перевале. Потом у Чёрной реки, в Далленском ущелье… Я возвращался потому, что она выдерживала, — произносит он, не убирая руки.

Он не заканчивает. После клинка Аларик удерживает руки на краю кирасы и спрашивает, как сохранить кристалл и доказать его происхождение.

Севран снимает сердечную пластину целиком. Под ней обнаруживаются кольцевые насечки — счётчики отдачи. Рейн приносит боевые журналы, и мы сравниваем отметки.

Первым совпадает Восточный перевал. За два дня до сражения доспех получил новый «стабилизатор» из Серого Предела. В ту же неделю в местном реестре записаны одиннадцать преждевременных потерь.

— Одиннадцать за семь дней? — Рейн перечитывает строку. — В гарнизоне тогда говорили о лихорадке.

Брина снимает очки, пододвигает журнал к лампе и возражает, не дожидаясь, пока Рейн найдёт оправдание:

— Лихорадки не было. Был новый участок. Мужчины возвращались с серыми рукавами, а через несколько дней женщины начинали слабеть.

Она называет фамилии. Не номера — женщин, которых помнит по домам и голосам. Рейн перестаёт листать книгу так быстро.

Следующее совпадение находится у Чёрной реки: поставка кристаллов, усиление доспеха, резкий рост мощности маяка и четырнадцать потерь в двух посёлках. Потом Далленское ущелье. Потом осада Северных ворот.

Каждый раз победа в военном журнале записана золотыми буквами. Рядом в книге Брины стоят обычные чернила и короткое слово «не выжил».

— Эти записи могли сводить задним числом, — произносит Рейн. В его голосе слышится защита солдат, веривших в честную победу. — Нужны независимые ведомости.