Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 110 – Николетта Фэй

— Оно ровное, — сообщает Рина, не дожидаясь вопроса. — Девочка сердится на схватки и отлично держится.

Я киваю, но воздуха всё равно мало. Аларик присаживается так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с моим.

— Сказать им остановиться я не могу, — произносит он неровно. — Но могу позвать другого врача, проверить ещё раз, выйти или остаться. Что тебе сейчас нужно?

Я слышу в вопросе его собственный страх. Он не прячет его за приказом и не обещает невозможного.

— Останься. И напомни имена.

Аларик понимает сразу.

— Риан, — говорит он, пока я набираю воздух. — Майра. Элиан.

Он не добавляет, что теперь всё будет иначе. Просто называет наших детей, позволяя им быть рядом со мной в этой комнате, не превращаясь в дурной знак.

Следующая схватка уводит разговор. Роды длятся ещё несколько часов. Я устаю, несколько раз прошу поменять положение, один раз требую тишины от всех, включая Рину. Никто не обижается. Аларик вытирает мне лицо тканью только после моего кивка и пьёт воду, когда Нелла почти силой вручает ему кружку.

Девочка рождается под вечер. Первые секунды она молчит, занятая новым воздухом, и комната вместе со мной перестаёт дышать. Затем дочь морщится и кричит — громко, сердито, живо.

У меня сразу текут слёзы. Я не пытаюсь остановить их или понять, кому они принадлежат: этой девочке, трём детям в саду, женщине, которая когда-то проснулась в чужой комнате и сама остановила свою смерть.

Рина укладывает малышку мне на грудь. Девочка тёплая, влажные волосы прилипли к голове, крошечные пальцы раскрываются у моего воротника. Аларик стоит рядом и смотрит так, будто забыл, как двигаться.

Нелла спрашивает, хочет ли он взять дочь после осмотра. Он не тянется к ребёнку.

Сначала Аларик подходит ко мне. Осторожно касается моего плеча там, где я сама оставила его руку, и спрашивает:

— Как ты?

Не «как она», не «здоров ли ребёнок», не «получилось ли». Он смотрит на меня и ждёт настоящего ответа.

Я проверяю себя не как лекарь. Устала, всё болит. Страшно закрыть глаза и доверить другим моё тело. Но рядом Рина, Нелла, врач, мой муж и дочь, которая возмущённо ищет грудь.

— Я здесь, — отвечаю я. — Устала. Счастлива. И хочу, чтобы ты взял её, пока я устроюсь удобнее.

Аларик спрашивает ещё раз глазами. Я передаю ему девочку сама.

Он держит её неловко, слишком далеко от груди. Рина смеётся и показывает, как поддержать голову. Аларик послушно переставляет ладонь. Дочь затихает, услышав его голос, а потом снова кричит — будто возражает против слишком ранней тишины.

Из соседней комнаты ей отвечает другой новорождённый. Через коридор — ещё один, которого только что принесли после кормления. За открытым окном выпускницы школы всё ещё празднуют, и кто-то из них начинает смеяться, услышав сразу три голоса.

Когда-то над Серым Пределом почти не было слышно детского плача. Женщины закрывали окна, колыбели исчезали. От детей оставались номера вместо имён.

Теперь первые крики выходят из распахнутых окон, смешиваются с колокольчиками в саду и летят к чистому щиту.

Рина записывает время рождения. В коридоре уже спешат к следующей женщине, а на чистой странице оставляют место для имени.

За окном снова плачет новорождённый. Я касаюсь тёплой макушки дочери и слышу, как Серый Предел отвечает ему шагами повитух, распахнутыми дверями и всей жизнью, которую мы сумели сохранить.

Конец