Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 18 – Мариэль Сальвия

— В городе есть шторы! – рыкнул Клим, и в голосе его на миг прорезалось что-то гулкое и лесное. – Плотные шторы и таблетки от собственной шкуры! Ты хочешь, чтобы он не выл в полнолуние? Или чтобы он забыл, что у него луна вообще есть?

— Я хочу, чтобы он перестал бояться!

— Он не боится! Он…

— Он спит в шарфе, Клим. Круглый год. Знаешь почему? Он сказал мне: «Если начну перекидываться во сне, шарф зацепится, и я почувствую и проснусь». Ему девять лет, а он спит и караулит сам себя. Вот это – твоё «не боится».

Стало тихо. Клим Волков, огромный, в тесном пиджаке, смотрел в пол, и по лицу его было видно, про шарф и слова сына он не знал. И то, что не знал, сейчас грызло его сильнее любых других аргументов.

Анастасия отложила ручку и бланк.

— Скажите, а сам Тимофей что говорит? Где он хочет жить?

Супруги посмотрели на Горынскую одинаково непонимающе, будто адвокат спросила, какое мнение о разводе имеет шарф их сына или пиджак Клима.

— Он ребёнок, – сообщил Волков.

— Ему девять, – добавила Светлана.

— Ему девять, и он единственный из вас троих, кто каждое полнолуние остаётся наедине с проблемой, – ответила обоим родителям Анастасия. – Вы каждый говорите, что «ему безопаснее со мной». Прекрасно. Но безопасность – это не место, господа Волковы. Это состояние. И единственный, кто знает, где Тимофею безопасно, а где страшно, сидит сейчас сидит у нас в приёмной и пьёт какао.

— Стая не спрашивает щенков, – глухо сказал Клим, но уже без напора, просто дерзко по инерции.

— А город? – Анастасия повернулась к Светлане.

— Я записала его к лекарю, – нехотя призналась Волкова, – в школу и на плавание. Его самого я спросила только про плавание.

— Что ж… – Анастасия придвинула бланк. – Тогда моя позиция такая. Я не буду представлять ни одного из вас. Вы оба правы и оба глухи, это распространённое семейное сочетание, но защищать его в суде я не возьмусь. Но я отдельной стороной готова представлять интересы Тимофея. Если вы, конечно, оба дадите на это согласие.

— Так… разве бывает? – опешил Клим.

— Редко, – Анастасия достала из ящика справочник в потёртом переплёте. – Прецеденты есть. Магические опекунские споры знали и не такое. Вот извольте, тысяча восемьсот девяносто шестой год, спор о кикимарёнке, интересы которого представляло болото. Целиком. Суд, замечу, болото выслушал. Полагаю, девятилетнего оборотня мы тоже как-нибудь выслушаем.

В приёмной, куда супруги вышли думать, обнаружилась идиллия. Тима, размотавший шарф, двигал по доске фигуры, а напротив сидел Кодекс в человеческом облике и проигрывал. Судя по лицу ворона, проигрывал он не нарочно, что делало картину ещё прекраснее. Роль потерянного коня исполняла крышечка от лимонада.

— Мам, я выигрываю у ворона, – сообщил Тима. Шарф на подбородке, как выяснилось, не мешал улыбке доходить до глаз. – Кодекс думает на сорок ходов вперёд, но только по правилам. А я по правилам не умею, и это его ломает.

— Это меня не ломает, – с достоинством возразил Кодекс. – Это меня кар-ректирует.

Волковы посмотрели на сына, потом друг на друга. И Светлана приняла решение за двоих.

— Мы согласны. Оба.

Клим кивнул молча. И только уже в дверях, пропустив вперёд жену и сына, мужчина обернулся и спросил у Анастасии вполголоса, с такой неуклюжей прямотой, с какой большие и сильные люди спрашивают о самом важном.