Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 21 – Мариэль Сальвия

А под конец, у ворот, старый вожак сказал, глядя в лес, не на гостью:

— Клим у меня второй сын. Первого я по укладу растил, без поблажек. Хороший волк вышел. Крепкий. В гости приезжает раз в год, на поминальный костёр, и уезжает до темноты. – Волков-старший набрал воздуха в грудь и шумно выдохнул. – Уклад – он греет крепко, как зимняя шкура. А кто в него не влез, тот, выходит, голый на морозе, и виноватым мы привыкли считать его, а не шкуру. Я стар это менять. Но если суд твой найдёт, как Тимке жить, чтоб и шкура, и не по шву… я перечить не стану. Так и передай сыну. Сам-то я ему такого сказать не сумею, язык не по этим словам тёсан.

Обратно ехали молча. Только на полпути Забава, всю дорогу что-то писавшая, подняла голову:

— Анастасия Олеговна, а ведь они все хорошие. Вот что ужасно. Хоть бы кто-нибудь был плохой, насколько бы всё было проще!

— Запиши эту мысль отдельно, – серьёзно сказала Анастасия. – Крупными буквами. Это лучшее определение семейного права из всех, что я слышала.

* * *

Городской жизни Тимофея был посвящён весь следующий день. Квартира со светонепроницаемыми шторами, Анастасия отметила их и промолчала. Потом была школа«для детей с особенностями оборота», где на стенах висели успокаивающие пейзажи и расписание дыхательных практик. А заправлял клиникой интеллигентный вампир-лекарь в пенсне, который говорил о «протоколах сдерживания» и «мягкой коррекции лунной зависимости».

— Сдерживания? – переспросила Анастасия.

— Ну разумеется. – Лекарь поправил пенсне. – Современный подход, моя личная разработка. Обращение – это всегда стресс, стресс следует минимизировать. Наши воспитанники к четырнадцати годам практически не оборачиваются.

— А чего они хотят сами, ваши воспитанники?

— Простите?

— Ничего. Продолжайте.

Тимка на всё это смотрел из-под шарфа, глубоко спрятав в него нос, по самые глаза. Раскрылся мальчик только под вечер, в агентстве, куда его завезли «на полчаса, пока мама с бумагами», и где он немедленно уселся напротив ворона доигрывать позавчерашнюю партию.

— Дядя Кодекс, – спросил он между ходами, – а вот когда ты ворон, человек куда девается?

— Никуда, – ответил Кодекс, двигая ладью. – Он смотрит. Ждёт своей очереди. Мы, видишь ли, не сменяем друг друга, а скорее… уступаем место у окна.

— И тебе не страшно? Что один из вас однажды не уступит?

Ворон-юноша поднял глаза от доски. В приёмной было тихо. Забава замерла с чайником, Анастасия – с папкой, и обе сделали вид, что очень заняты.

— Страшно было, – сказал Кодекс, подумав. – В твоём примерно возрасте. Мне тогда никто не объяснил самого важного, поэтому объясню тебе, вдруг пригодится. Смотри, все вокруг говорили мне «выбери», и я думал, что я – это либо ворон, либо человек, а посередине – ошибка, которую надо исправить. А потом один старый мудрый человек, тоже ворон, сказал мне: «Глупости, птенец. Посередине не ошибка. Посередине – это дверь. Просто у двери всегда сквозит, поэтому там неуютно. Но дверью ты и ценен, ты ходишь туда, куда цельным хода нет». – Кодекс передвинул крышечку от лимонада, исполнявшую обязанности коня. – Тебе, кстати, шах.

Тимка долго смотрел на доску, потом перевёл взгляд на ворона и серьёзно сказал:

— У меня посередине не дверь, у меня там очень громко.