Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 59 – Мариэль Сальвия

— И ещё одно, – Забава сказала это тихо и не сразу, и все обернулись, потому что тихая Забава была явлением того же порядка, что говорящая ступа. – Я должна была раньше, но она просила не спрашивать, и я… В общем, вот. – Она положила на стол тетрадку с загнутым уголком. – Степанида мне рассказала. Про хозяйку. Что та каждую осень пишет письма и жжёт, сорок лет, одному и тому же…, а кому не сказала. А ещё сказала про самую длинную дорогу, сорок лет назад. Что туда они летели вдвоём. А обратно… – Забава сглотнула, – обратно уже втроём. И у неё в древесине запрет, про это молчать. Я всё записала, слово в слово. Простите, что не сразу. Я не знала, наше это дело или её тайна, а теперь, после всего, по-моему, уже всё – наше.

Горан взял тетрадку. Прочёл короткую страницу раз, другой.

«Обратно уже втроём. ВТРОЁМ. Кто третий???»

— Сорок лет назад, – проговорил он. – За год до моего рождения, а может и меньше. Матушка летела куда-то очень далеко, вдвоём со ступой. А вернулась… – он поднял глаза, и в них медленно, тяжело проворачивалось понимание, которому он не давал стать словами. – Кодекс. Твоя архивная точность. «Ищите у истока», она сказала «у истока». Не «в истоке», не «у истоков». У истока. Это не оборот речи. Это адрес.

— Я заметил, – тихо сказал ворон. – Я, Горан Драгомирович, заношу в память всё. Иногда я об этом, правда, жалею.

Колокольчик над дверью звякнул.

Никто не входил. Только дверь приоткрылась на ладонь, сама, без сквозняка, и в щель, как письмо в почтовый ящик, скользнул на пол приёмной небольшой свёрток: серая бумага, бечёвка, сургуч.

Горан вскочил с места, так резко, что его стул отлетел, и муж оказался входа первым и сразу же широко распахнул дверь. Если бы за ней кто-то был, он бы его непременно поймал. Но улица за порогом оказалась пуста. Только на другой стороне на фонаре сидел серый голубь и смотрел на встревоженного Горана с неголубиным вниманием, а когда птица и дракон встретились взглядом, голубь неторопливо, будто в насмешку, снялся и ушёл за крыши.

Свёрток вскрывали на столе при всех с помощью проверенных инструментов Кодекса. Внутри, на подушечке чёрного бархата, лежало приглашение. Старинный картон и типографский шрифт с завитками, какими не печатают уже лет двести. Всего три строчки, будто вдавленные не просто в картон, а в саму судьбу:

«Господин К. приглашает семью Горынских на личную встречу. О времени и месте будет сообщено дополнительно. Пора наконец познакомить отца и сына».

— Отца и сына, – повторил Горан. – Познакомить. Отца. И сына.

Анастасия смотрела на приглашение и слышала, как в голове её, с грохотом, встали на места все части непростой головоломки. Вёрсты, которые сорок лет держала свекровь. Страница, вырванная за четыре года до рождения сына. «Он придёт не за мной». Кредитор, который коллекционирует чужие долги и терпеливо, десятилетиями, ждёт добровольного согласия.

«Пора познакомиться поближе» – писала свекровь. «Пора наконец познакомить» – отвечал ей через их головы тот, с кем она почти полвека вела свою безмолвную переписку расстояниями.

Брошь на лацкане была холодной как лёд, и Анастасия накрыла её ладонью, не броши помочь, себе.

— Забава, – сказала она, – Свежий бланк, будь добра.

— К-какое дело открываем? – прошептала ведьмочка.

Анастасия посмотрела на мужа. На присланную карточку и на банку малинового варенья в приоткрытом сейфе, за которой белело в глубине яйцо с чужой смертью внутри.

— Семейное, – сказала она.

Конец