Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 9 – Светлана Томская

Новую опасность я встретила с открытым забралом, то есть, тьфу, с открытыми глазами. Рядом с тёткой стоял мужчина примерно её возраста. Тёмный сюртук, жилет с часовой цепочкой, бородка клинышком и добродушное румяное лицо — ни дать ни взять доктор Айболит из детской сказки.

Только у меня сразу внутри холодок появился. Я его узнала. Видение, в котором этот эскулап наклонялся к моей руке со скальпелем, было настоящим.

Ёшкин кот! Тут надо быть настороже.

Доктор прошёл в комнату. До меня донёсся запах табака и чего-то едкого, возможно лекарственного.

Я еле удержалась, чтобы не поморщиться.

Доктор Айболит окинул меня оценивающим взглядом.

— О! Так мы уже даже сидим?

Я изобразила улыбку.

— Спасибо, Григорий Иванович, ваше лечение помогло. Только слабость ещё осталась.

— Ну, это немудрено. Однако вставать вам рановато.

Я покладисто кивнула.

Доктор пристроил на край стола массивный кожаный саквояж.

— Ну-с, голубушка Екатерина Павловна, — пробасил он, подходя ближе. — Изволили напугать родных. Сейчас проверим, как у вас дела.

Холодная рука обхватила моё запястье. Я невольно содрогнулась. Подушечки пальцев профессионально легли на точки, где прощупывается пульс. Пока ничего страшного.

Айболит достал из жилетного кармана массивные золотые часы, щёлкнул крышкой и замер, глядя на циферблат.

Я смотрела на его сосредоточенное лицо и думала: «Интересно, какой у меня сейчас пульс? Учитывая, что я только что узнала про кровопускание, купца Шубина и тётку-манипуляторшу, он должен зашкаливать».

— Пульс ещё скорый, — констатировал Григорий Иванович, — но уже ровный. Это хорошо. — Он убрал часы обратно в карман. — Язык, душенька, извольте показать.

Я послушно высунула язык.

Эта диагностика нам и по XXI веку знакома.

Доктор удовлетворённо хмыкнул, полез в саквояж и извлёк оттуда деревянную трубку, похожую на удлинённую катушку от ниток. Как такая штуковина называется, я не помнила, но в исторических фильмах её видела.

— Сядьте прямо, Катерина Павловна.

Марфа Григорьевна поправила подушки. Я выпрямилась.

Доктор, соблюдая приличия, приставил трубку к груди прямо поверх рубашки.

Слушал долго, перемещая трубку. Я старалась дышать ровно.

— Глубже вдохните, — велел он.

Я вдохнула.

— Ещё раз. Хорошо, теперь разверните барышню спиной ко мне.

Марфа моментально подскочила, чтобы помочь мне развернуться.

«Так вы за меня и есть будете?*» — вспомнилась фраза из древнего мультика.

При таком обслуживании мне явно грозит ожирение.

Григорий Иванович прослушал мои лёгкие со спины, выпрямился, убрал инструмент в саквояж — кажется, стетоскоп, вспомнилось слово — и повернулся к Варваре Петровне.

— Хрипов нет, — вынес он вердикт. — Горячка отступила. Осталось лишь нервическое истощение.

Нервическое? Варвара Петровна, молчавшая до этого, сделала шаг вперёд. Сейчас она напоминала охотничьего пса, сделавшего стойку на дичь. Глаза заблестели.

— Григорий Иванович, голубчик, — вкрадчиво начала она, — а скажите, что делать, если Катенька вдруг снова начнёт заговариваться? Мы ведь, пока она бредила, такого наслушались. Она и слова странные выкрикивала, и всё порывалась куда-то бежать, и родных не узнавала.

Я замерла.

Это она мне сейчас дорожку в психушку стелет?

Доктор взглянул на меня с лёгким прищуром. И почудилось, что в добрых глазах Айболита появилась нехорошая подозрительность.