Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 6 – Светлана Томская

Плохо подумать о Кате я не успела.

«Сейчас выпустим дурную кровь, — раздался в голове мягкий голос, — и полегчает барышне». Словно сквозь опущенные ресницы я увидела, как над моей рукой склонился немолодой мужчина с бородкой клинышком. В его руке блеснуло что-то вроде скальпеля. Острая боль обожгла руку.

«Не дёргайтесь, Екатерина Павловна, больно больше не будет».

Сознание уплыло. Не моё — Катино, и, видимо, навсегда. Бедная девочка.

Меня лишь затошнило.

Так вот как ты выглядишь, кровопускание!

Я с надеждой прислушалась к себе — вдруг всплывут ещё какие-нибудь воспоминания хозяйки организма. Пусто.

Похоже, это видение было единственным прорывом, ну ещё выскочившее обращение «нянюшка». Но не будем отчаиваться.

За дверью раздался пронзительный голос, заставивший меня подобраться:

— Что ты в этом понимаешь, бестолковая? Доктор придёт, он и определит, выздоравливает Катерина Павловна али нет.

— Но, матушка Варвара Петровна, Катерина Павловна кушать просили.

— Доктор и скажет, что ей можно. Или ты навредить ей хочешь?

Дверь распахнулась.

А вот и родня пожаловала.

В проёме стояла женщина лет пятидесяти на вид, это если судить по стандартам моего времени. Высокая, плотная, но не толстая. Спина прямая, подбородок высокомерно приподнят. Тёмно-серое домашнее платье туго обтягивало фигуру. Белый чепец сидел ровно, ни единой выбившейся пряди.

Я молча разглядывала Катину — нет, теперь уже свою тётку.

Лицо, что называется, «с остатками былой красоты» и с выражением непростого характера.

Я всегда говорила, что только лица с силиконовыми вставками с возрастом становятся одинаковыми. Если же человек стареет естественным путём, то в морщинках проступает характер. Бывают же бабушки с расходящимися морщинками-лучинками вокруг глаз. Редко, правда. У тех, кто много брюзжит, жалуясь на тяжёлую жизнь, а таких больше, появляются злые бульдожьи щёчки.

Щёки у Варвары Петровны были пока на месте, зато складка между бровей говорила о том, что она всю жизнь хмурилась. Доводили её до этого, или это был её способ управления слугами и домочадцами, мне, похоже, предстояло выяснить в ближайшее время.

При виде меня, сидящей на кровати, лицо женщины разгладилось. Губы растянулись в улыбке. Она выглядела искренней. Только глаза оставались холодными и цепкими. И смотрела женщина так, словно товар оценивала.

— Ой, Катенька! — Голос взметнулся вверх, стал певучим. — Неужели тебе и вправду лучше? А я Марфе не поверила. Слава Богу!

Варвара Петровна шагнула в комнату, театрально всплеснув руками. Я напряглась. Это малые дети детдомовские рады любой родне, а я, прожив без малого четыре десятка лет, привыкла вот так с ходу не доверять кому попало. К тому же Марфа Григорьевна меня уже предупредила, что тётка мечтает сплавить меня замуж за купца.

Сама Марфа была тут же, она проскользнула в комнату вслед за Варварой Петровной и замерла в углу в ожидании распоряжений.

— Вот уж думали, не встанешь. Три дня в жару… Господь милостив.

Тётка повернулась к иконе и несколько раз перекрестилась.

— Ты полежи ещё, голубушка, — продолжала она, подходя ближе. — Доктор скоро пожалует. Он и скажет, можно ли тебе вставать.

Я покачала головой.

— Устала я лежать, и постель вся мокрая, тётушка. Мне бы помыться и сменить бельё.