Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 119 – Светлана Томская

— А уж как потом оправдывался Михаил Андреевич. Ему только-только доставили лошадей заграничных кровей. Всё твердил, будто возница виноват: слишком поздно пустил пристяжных вскачь.

— Судак, барышня? — негромко произнёс Тимофей, дойдя до меня.

— Мне хвостик, — попросила я.

— Стрельникову всегда что-то мешает, — ответил дяде Корсаков.

Я кашлянула, чтобы скрыть смешок, вспомнив про «плохого танцора».

— На деле же его нежным европейским кобылкам наш февральский наст оказался непривычен, и коренной у него слишком молод. Орловцы — наши, им выносливости не занимать.

— В этом году ту же тройку выставите? — полюбопытствовал дядя.

— Это пока сюрприз, — усмехнулся Корсаков.

Мужчины продолжили обсуждать лошадей, а я занялась судаком. С вилкой и ножом я определилась, подглядев за Соней, и порадовалась, что выбрала хвостик, — не пришлось мучиться с костями.

Какая глупость так рассаживать людей. Пока дядя с Корсаковым обсуждали рысь и галоп, коренного и пристяжных, Варвара Петровна и Соня откровенно скучали, не смея мешать беседе.

О дамах первым вспомнил Корсаков и, что неожиданно, затронул интересующую меня тему.

— В нашем театре сейчас дают «Севильского цирюльника» Россини, труппа приезжая. Помнится, Павел Александрович ни одной премьеры не пропускал. — При этих словах предводитель посмотрел на меня.

Я едва не подавилась судаком, но справилась.

— Да, я видела афишу. Но «Севильский цирюльник» сегодня последний день, — с сожалением сказала я. — Завтра премьера «Женитьба Фигаро» Моцарта.

— У меня в театре своя ложа. Не желаете всей семьёй послушать оперу?

— Да, — вырвалось у меня, хотя вопрос, по всей видимости, был адресован старшему поколению.

Сообразив, что это может выглядеть как интерес к самому Корсакову, я постаралась исправить ситуацию:

— Я как раз сегодня хотела спросить у вас, дядюшка, нельзя ли нам с Соней в сопровождении Марфы Григорьевны сходить в театр.

— Не думаю, что это хорошая мысль. — Варвара Петровна поджала губы. — Марфе твоей место на галёрке, а вам с Соней появиться в партере без сопровождения — это стать темой для пересудов.

— Это же театр, — раздражённо сказала я. — Не понимаю, как в посещении театра можно увидеть что-то для пересудов.

— Простите, Алексей Дмитриевич. — Варвара Петровна обратилась к Корсакову извиняющимся тоном, бросив перед этим недовольный взгляд на меня. — Мы с удовольствием примем ваше приглашение. Сонюшка за годы пансиона ни разу не была в театре.

Ого! А как же «театр — это баловство»? Непременно спрошу у Сони, сколько раз она до пансиона побывала в театре. Но Соня опередила все мои будущие вопросы.

— Не была, — простодушно подтвердила она. — Я в театре была всего один раз, когда меня позвали Катя и её папенька. Это было так здорово!

Уголки губ Корсакова дрогнули в улыбке. Ну что ж, похоже, планы тётушки начинают осуществляться. И театр уже не баловство, а способ показать Светлоярску, что завидный холостяк вот-вот сменит образ жизни. А ведь в первый момент, когда предводитель упомянул Павла Александровича, у меня что-то внутри всколыхнулось. Показалось… да какая разница, что там мне показалось?

— В таком случае… — Корсаков наклонил голову. — … я буду иметь честь сегодня в половине седьмого за вами заехать. В моей карете хватит места для пятерых. Иначе какой смысл слушать вторую часть пьесы великого Бомарше, пропустив первую?