Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 122 – Светлана Томская

Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что это оригинал того же самого извещения, которое я уже видела в «Светописи».

— Видела. Только отказать мне в аренде через две недели он не имеет права по договору.

Брови Корсакова взлетели вверх. Возможно, он ожидал от меня не спокойного ответа, а какой-то иной, более женской реакции. Ну там слёз, истерики. Не дождётся. Я протянула предводителю договор. И, пока он читал, ответила на вопросительный взгляд дяди:

— По договору он обязан предупредить о расторжении за три месяца, а не за две недели.

— Более того, — заметил Корсаков, видимо дошедший до нужного пункта, — если он объявляет о расторжении и аренда не заплачена вперёд, вы имеете право платить её помесячно — на случай, если найдёте помещение и решите съехать раньше этих трёх месяцев.

— Да, я читала. Осталось найти помещение.

— А как насчёт беседки? — вклинился в разговор дядя. — Она ведь дорого Павлу обошлась. Мне Фёдор Степанович сказал сегодня, что может продлить аренду на три месяца при условии, что все внесённые Павлом Александровичем изменения останутся в том же виде.

— Вот как? — не выдержала я. — Может, ему ещё и оборудование всё оставить?

Дядя бросил на меня укоризненный взгляд. Должно быть, моя горячность выглядела для юной девушки не очень прилично. Но я уже закусила удила.

— Я так и думала, что он просто решил выгодное дело к рукам прибрать. Мне откажет, Карлу Генриховичу предложит на него работать. А куда тогда мне оборудование девать? Следующий шаг будет — предложение продать за бесценок.

— Что ты говоришь, Катя? — охнул Дмитрий Александрович. — Фёдор Степанович — приличный человек. Купец первой гильдии.

— Он прежде всего купец. А для купца главное — выгода.

— Катя, ты не должна…

— Постойте, Дмитрий Александрович, — прервал дядю Корсаков. — Что вы предлагаете, Екатерина Павловна?

Я выдохнула и постаралась успокоиться.

— За три месяца найти другое помещение, желательно в месте, где будет поток клиентов. В этом случае Карл Генрихович, скорее всего, к Шубину не перейдёт. Ну и сделать кое-какие нововведения.

— Какие же? — В глазах Корсакова засветилось любопытство.

— Пока не скажу. Но папенька мне рассказывал про некие технологии, ещё не известные здесь.

— Технологии? — задохнулся от возмущения дядя. — Негоже…

— Это не то, чего ждёт общество от юной дворянки, верно? — съязвила я, рассчитывая, что Корсаков помнит свои утренние слова, и посмотрела ему прямо в глаза, игнорируя присутствие дяди. — А чем заниматься юной дворянке? Крестиком вышивать, пока всё её наследство по ветру пускают? В чём тогда заключается контроль опеки?

У предводителя желваки на скулах заходили, но он справился с раздражением. Корсаков раскрыл ладонь, жестом останавливая кипящего дядю.

Кстати, а чего это дядя раскипятился? Уж ему ли не знать, как всё моё наследство едва не ухнуло в пропасть благодаря его законной половинке.

— Екатерина Павловна права, — холодно отметил Корсаков. — Ситуация сложная, и нам с вами надо принять меры. Я возглавляю дворянскую опеку, а вы опекун. Мы с вами упустили некие факты, и потому ответственность прежде всего на нас, а не на… юной барышне.

Теперь я стиснула челюсти. Вроде как должна радоваться, что есть кому построить защиту в мире, где я плохо разбираюсь в тонкостях, но словами «юная барышня» Корсаков очередной раз поставил меня на место, так сказать, полочку определил, на которой я должна находиться.