Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 118 – Светлана Томская

А у меня перехватило дыхание. Видимо, информация Марфы устарела, и молодая губернаторша всё-таки выздоровела. Вот только как женщина, только что потерявшая ребёнка, может заниматься организацией бала? Это похоже на героизм. Или в этом времени иначе нельзя?

Но Варвара Петровна уже переключилась на более важную тему.

— Ты не волнуйся, Сонюшка, завтра же утром заеду к мадам Вернье, выясню, когда она сможет тебя обмерить для нового платья. — Тётя перевела взгляд на меня и спохватилась. — И Катеньку, конечно, тоже.

Я с трудом удержалась от усмешки. Надо же, вспомнила-таки, что деньги на моё платье у неё.

На миг я встретилась взглядом с предводителем и увидела, как его левая бровь чуть приподнялась. Это было почти незаметно. Интересно, это он на тётину заминку так отреагировал?

В следующий момент Тимофей поставил передо мной тарелку с ухой — по местному этикету я оказалась последней.

Рыбно-укропный аромат тут же вытеснил из моей головы все остальные мысли. Я почувствовала волчий голод. Утреннее пирожное уже давно усвоилось организмом, а после него не было ничего, кроме чашки чая. Желудок скрутило узлом уже от одного запаха.

Бульон был прозрачный, чуть золотистый, с лёгким медовым оттенком. На дне — кусок рыбы, белый, почти перламутровый. Огоньками алели несколько тонких колечек моркови. Край тарелки украшала веточка укропа.

Столовая ложка была одна — сложно ошибиться. Всё же я на всякий случай сначала исподтишка посмотрела, что делают остальные, и только потом сама принялась за еду. Уха оказалась волшебной. Что за рыба, я определить не смогла, но она оказалась очень нежной и без единой косточки. Такого я ещё не пробовала. К визиту дорогого гостя Варвара Петровна составила особое меню.

— Отменная уха, — похвалил Корсаков.

— Стерлядь свежая, из садка, не с ледника, — гордо заявила тётя. — Ещё сегодня утром хвостом била.

— Это чувствуется. И повар у вас хорош.

Варвара Петровна чуть смутилась. А я не сразу, но сообразила. Корсаков говорил о поваре в мужском роде, а, насколько я поняла, на кухне у Вересаевых всем заправляла Аксинья Тихоновна. Вероятно, возможность оплачивать повара-мужчину тоже была предметом гордости. И тут шовинизм. Как будто так важно, кто приготовил, если всё так вкусно.

Пока Тимофей убирал опустевшие тарелки, дядя и Корсаков переключились на чисто мужские темы.

— С нетерпением жду гонки на тройках! — Дмитрий Александрович потёр ладони, обращаясь к Корсакову. — Какой азарт кипел в прошлом году! Помните?

— Как же не помнить! — На сдержанном лице Корсакова впервые появились живые эмоции. — Дистанция по зимнему треку была непростая, да и метель накануне усложнила задачу. Но дух соперничества это только подогрело.

— Да, интрига держалась до последней секунды! — подхватил Дмитрий Александрович. — Но должен признаться, ваши орловские рысаки тогда превзошли все ожидания. Какая стать, какая мощь! Заслуженная победа, Алексей Дмитриевич.

— Да, орловцы не подвели, — признал Корсаков и отвлёкся на появившегося рядом с ним Тимофея.

На огромном блюде лежала запечённая рыбина, разрезанная на порции. Корсаков кивнул, и Тимофей щипцами — подозреваю, что серебряными, — положил изрядный кусок из середины на чистую тарелку, затем перешёл к дяде. Тот указал на кусок поменьше и, пока Тимофей накладывал ему, вернулся к обсуждению прошлогодних скачек: