Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 83 – Джон Диксон Карр

— Помеченных марок?!

— Именно.

— Но это невозможно, сэр, – возразил Гарлик. – Воспользоваться помеченными марками означает подключить к делу работника почты, который намеренно продаст их подозреваемому. А для этого требуется стопроцентная уверенность в том, кто у нас ключевой подозреваемый!

— Она у меня и есть, эта уверенность, – бросил Г. М., испепелив инспектора взглядом. – А теперь за дело!

Гарлик понурил голову и взял со стола свою шляпу. И хотя, попрощавшись с Г. М. и направляясь к двери, он сохранял невозмутимый вид, его мучила одна мысль. Инспектор все никак не мог ухватиться за нить, которая подсказала бы ему, о чем напоминали ему эти анонимки. Перед его внутренним взором вставали отдельные пассажи, которые он занес в свой блокнот, когда изучал анонимки, в частности ядовитые строчки, адресованные Джоан Бэйли:

Вот это да! Мне стало известно, Джоан, что мистер Уэст не первый Ваш любовник. Некий молодой человек, имя которого я опущу, был также властителем Вашего сердца, но еще меньше времени, чем викарий (sic transit gloria amoris!)^[6]. Однако о нем непременно стоило упомянуть, прежде чем перейти к мистеру Хантеру.

Выходя, инспектор Гарлик с досады чуть не хлопнул дверью.

Оставшись в одиночестве, Г. М. некоторое время сидел без движения, соединив кончики пальцев. За окнами смеркалось, с улицы доносилось хлопанье дверей пабов. А сэр Генри все размышлял.

Наконец, когда почти стемнело, он поднялся. Только тут он заметил приготовленный Вётью котелок, который сочетался по цвету с его костюмом. Стоит сказать, что Г. М. никогда не питал неприязни к котелкам. Однако в его душе рождался протест, когда кто-то клал на самое видное место какой-либо предмет, намекая, что Г. М. следует им воспользоваться. Сначала он положил котелок на пол, а потом с наслаждением потоптался на нем. Затем он прицелился и кулаком пробил дыру в тулье шляпы, после чего швырнул то, что от нее осталось, в корзину для мусора и отряхнул руки. С чувством выполненного долга он спустился по лестнице. Лестница вела в вестибюль «Лорда Родни», где царило большое оживление. У противоположной от лестницы стены стоял бюст знаменитого адмирала Родни и две модели его кораблей. Лицом к стене располагалась конторка портье, за которой Вётью Конклин красила ногти в алый цвет.

В этот момент открылась входная дверь. Сэр Генри, который вот-вот должен был оказаться в поле зрения Вётью, остановился как вкопанный и от изумления разинул рот.

— Ух ты! – произнес исполин едва слышно.

Несмотря на то что стоявшему на пороге человеку было всего тридцать с небольшим и он отличался тонкими чертами лица, черные густые бакенбарды придавали ему мрачный и даже зловещий вид. Пройдя к барной стойке, мужчина уселся и скромно заказал лимонад. В тот момент он был похож на Джона Джаспера – коварного регента хора из «Эдвина Друда».

Поспешив к Вётью, Г. М. бесцеремонно отмахнулся от ее сетований по поводу головных уборов.

— Кто этот человек, который только что вошел? – спросил он. – Если романы начинают воплощаться в жизнь, то я хочу об этом знать. Его фамилия случайно не Джаспер?

— Бог с вами! – изумленно воскликнула Вётью. – Не несите чепухи! Это мистер Бенсон, местный регент.

— Что он за тип?

— Ну-у-у… – Широкие плечи Вётью колыхнулись, но по этому движению было непонятно, питает ли она к мистеру Бенсону симпатию или неприязнь. – Он не пьет и не курит. Почти не смеется. О-о-очень серьезный. Хотя голос у него приятный. Когда он поет, кажется, что хор ангелов спустился с небес на сцену театра «Тиволи» и исполняет «О соле мио».