Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 42 – Джон Диксон Карр

Когда он резким движением закрыл Библию, раздался хлопок, отозвавшийся гулким эхом. Выпростав руки из рукавов белого стихаря, викарий оперся о кафедру и задумчиво оглядел прихожан.

На многих лицах, что были обращены к нему с церковных скамей, читалось любопытство. Марион Тайлер, раскрыв рот от удивления, глядела на викария с ужасом и недоверием. Она успела заметить, что Джоан Бэйли и полковника Бэйли в церкви не было. Мистер Тео Булл, мясник, смотрел исподлобья, теряясь в догадках по поводу происходящего. Преподобный Джеймс, от светлых волос которого исходило сияние, а обычно румяное лицо побледнело, заговорил в мертвой тишине:

— Сегодня я хотел бы обратиться к вам весьма неформально. Я хотел бы поговорить с вами так, будто между нами нет и никогда не было никаких преград.

Возможно, благодаря тому, что говорил он мягко, по рядам скамей пробежал едва уловимый вздох облегчения. Кто-то уронил молитвенник.

— Я нахожусь среди вас, – продолжал викарий, – с мая этого года. Я стремился быть другом каждому из вас и пытался (видит Бог!) исполнять свои обязанности добросовестно, насколько хватает моих скромных сил. Некоторые из вас, – взгляд его голубых глаз переходил с одного лица на другое, – видимо, не понимают, что я хочу этим сказать. Но другие понимают – и понимают прекрасно. И я обращаюсь к ним. – В его голосе неожиданно послышался гнев: – Вы лжецы и лицемеры, равно как и те, о которых говорится в Священном Писании. И я заявляю вам это в лицо!

При этих словах все прихожане как один встрепенулись, а потом снова повисла тишина.

На задней скамье, скрестив руки, сидел Гордон Уэст. Он единственный из всей паствы не шелохнулся и продолжал пристально смотреть на викария. Лицо мистера Тео Булла стало пунцовым, как свекла; с явным неодобрением глядели на преподобного Джеймса и некоторые другие члены прихода. Последний выдержал долгую паузу, прежде чем продолжить свой монолог:

— Повторюсь: вы лжецы и лицемеры, и вам это известно. Справедливости ради замечу, что вы наверняка не хотели ими быть и по природе своей таковыми не являетесь. Но вы смолчали, когда должны были высказаться. Вы опасались, что какая-нибудь ваша маленькая и, вероятно, незначительная тайна сделается достоянием гласности. Как мне стало известно лишь вчера, еще в июле на нашу деревню обрушился шквал анонимных писем. Я являюсь здесь вашим единственным духовным наставником. Почему же вы не обратились ко мне? Почему ни один из вас не заговорил? Даже если вы питаете ко мне неприязнь, а я боюсь, что это так… – Тут преподобный Джеймс впервые запнулся.

По лицу Марион Тайлер катились слезы. В тени колонны, в ореоле отблесков света вокруг головы в маленькой модной шляпке, Стелла Лэйси скривила губы в отрешенной блаженной улыбке. В тот момент она, должно быть, выглядела как ветхозаветная Лилит.

— Даже если это так, – решительно продолжил викарий, – никакого вреда вы от меня не видели. Вы могли бы довериться мне. Автора анонимок уже давно бы схватили, и ядовитый зуб более не вонзался бы в наши тела и души. Я не стану бередить раны тех, кто понес тяжелую утрату…

Тут его взгляд упал на белое, как бумага, лицо Энни Мартин, на котором застыло странное и такое напуганное выражение, что преподобному Джеймсу стоило бы уделить этому более пристальное внимание. Он этого не сделал.