Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 41 – Джон Диксон Карр

— Стелла, – отдуваясь, сказала Марион, когда они остановились, – что это еще за интрижка у… Джоан Бэйли с… Джеймсом?

Та тихонько рассмеялась:

— Дорогуша, да это просто нелепица!

— По-другому и не скажешь. Джоан вообще ни на кого не смотрит, кроме Гордона. Но это ведь ужасно – обсуждать такое в церкви… – Она резко умолкла.

— Милый сэр Генри! – задумчиво промурлыкала Стелла. – Видно, мы и правда где-то встречались. Может, на каком-нибудь открытом приеме. Уж не в Букингемском ли дворце?..

Ее спутница бросила на нее косой взгляд. Однако собственные мысли беспокоили Марион куда сильнее: как она ни крепилась, ее глаза наполнились слезами.

— Естественно, – дрожащим голосом произнесла Марион, – такой проповеди не бывать. Уж епископ Гластонторский этого не допустит. Ах, только не говорите, что этот ваш сэр Генри убедит полковника Бэйли ему не звонить! Если уж полковник что-то задумал, то от своего намерения не отступит!

— Но что же вас так опечалило? – полюбопытствовала Стелла. – Разве что… Марион! – Ее улыбки Марион не заметила. – Уж не влюбились ли вы сами в мистера Хантера?

— Что за глупости! – бросила Марион с деланой веселостью. – Мы добрые друзья, только и всего. Просто добрые друзья!

— Боже мой, – вздохнула Стелла, – как бы и мне этого хотелось!

— Чего?

— Быть добрым другом. Хоть какому-нибудь мужчине. Но мне почему-то это никогда не удавалось.

— Но зачитывать письма! – затрепетала Марион. – Проповедовать… – Она осеклась. – Так вы пойдете со мной к викарию, Стелла?

— Думаю, нет, дорогая. Уже довольно поздно.

— Ну что ж, – воскликнула Марион, и ее глаза заблестели, – боюсь, вас ждет разочарование, Стелла. Никакой сенсации не случится – завтра Джеймс прочтет самую обычную проповедь, как и собирался: о милосердии святого Павла, я так думаю. – Ее голос зазвучал на тон выше: – Обещаю вам, Стелла! Я вам это обещаю!

— Тема сегодняшней проповеди позаимствована из Евангелия от Матфея, глава двадцать третья. – Звучный голос прокатился по церкви. – «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры…»

День выдался погожий и ясный. Лучи солнца проникали внутрь через огромное окно на восточной стене, которое переливалось оттенками алого, голубого, желтого и фиолетового цвета. Касаясь кирпичного пола и серых каменных колонн, свидетельниц обрядов, что отправлялись здесь в течение пятисот лет, свет мерк и рассеивался. У западной стены и в алтаре, по обеим сторонам которого расположились певчие, чье присутствие выдавал лишь отблеск их белых одежд, свечи источали торжественное и сдержанное сияние, как и медные лампады, свисавшие на цепях с низких стропил.

— «…что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, внутри же полны костей мертвых и всякой нечистоты…»

В передней части церкви, на древней резной фамильной скамье, бок о бок со своей третьей женой и сыном, напряженно выпрямив спину, сидел сквайр Том Уайатт. Служба шла своим чередом, мерно и даже как-то вяло, подобно сонливому звучанию колокола церкви Святого Иуды. Но тут что-то изменилось, будто скромное убранство церкви сотряслось от удара невидимой плети. Это случилось в тот самый момент, когда викарий взошел на расположенную с левой стороны кафедру.

— «…так и вы… – зычный голос на секунд умолк, и преподобный Джеймс Кэдмен Хантер опустил взгляд на паству, – по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония».