Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 31 – Михаил Фролович Чулицкий

«Скорее удрать от этих дикарей. Если требуют документы на лошадь, то и мои, пожалуй, потребуют, невежи!»

Нервно вскочил он в тележку и стал понукать возницу, его трясла лихорадка, и чувствовал себя он прескверно. Проехав версты две, он успокоился и, выругавшись вслух: «Дураки!», – стал оглядываться.

Вдруг он обомлел от ужаса: сзади его ехал тот же староста с двумя понятыми. Сначала он было крикнул: «Пошел!», но потом сообразил, что на полустанции есть жандармский унтер-офицер, и велел кучеру остановиться.

— Как ты смел следовать за мной по пятам! Как ты смеешь меня караулить! – накинулся он на старосту.

— Виноват, ваше благородие, простите, только очень сумнительно, то есть касательно казенной лошади. Как бы нам не отвечать!

— Хорошо! Вижу, с такими дураками трудно иметь дело. Поворачивай назад!

Возвратившись в деревню, он швырнул хозяйке двадцать пять рублей и расписку и стал седлать лошадь. Перед ним стояла уже густая толпа. Вскочив на лошадь, он взял в руки револьвер. При виде оружия толпа расступилась, и он ускакал галопом. Выехав за околицу, он оглянулся и увидел, что за ним скачут не только тот же неотвязчивый староста с понятыми, но и полицейский урядник верхом.

«Все пропало!» – вихрем пронеслось у него в голове, и он помчался марш-маршем.

Началась бешеная скачка. Лошадь была вся в мыле и храпела, в голове у него звенело, ноги немели, и во всем теле он чувствовал усталость. Он сознавал, что если остановится, то упадет с лошади, и все скакал вперед.

У преследователей лошади были выносливые, и они не отставали. Проскакав около двадцати верст, он сообразил, что по прямой дороге ему не уйти, и решил скрыться в лес. Свернув с дороги в поле, он направился прямо в чащу леса.

Стоявший в стороне на опушке леса крестьянин стал отчаянно махать ему руками и на что-то указывать, но он не обращал на него внимания и все летел… пока не влетел в болото. Лошадь увязла по самое брюхо и упала. Увязая в болоте, падая и поднимаясь, он чуть не на четвереньках добрался-таки до леса и увидел уже ожидавших его там полицейского урядника и старосту с понятыми. Он бессильно опустил голову.

— Сдавайтесь! – кричал полицейский урядник.

— Сдаюсь! – едва слышно отвечал он.

— Бросьте револьвер и шашку!

Револьвер и шашка послушно отброшены в сторону, и он арестован.

Пред вами женщина лет пятидесяти, истощенная, худая, с каким-то особенным блеском в глазах, окаймленных страшными черноватыми впадинами, с бледным, дряблым, морщинистым лицом и дрожащей головой.

Несколько лет тому назад она заявила, что желает открыть революционный заговор, и представила распечатанное письмо, будто бы найденное ею в вагоне железной дороги и написанное, по ее мнению, социалистом. Через несколько дней ею было представлено подобное же, наполненное бессмысленными фразами, другое письмо, которое, по ее словам, было найдено в вагоне конно-железной дороги.

Экспертами было установлено, что оба письма были написаны одним и тем же почерком, а именно почерком заявительницы.

С какой целью написаны были эти письма – от нее нельзя было добиться, потому что она упорно продолжала утверждать, что письма нашла случайно.