Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 34 – Михаил Фролович Чулицкий

Жить ей от этого стало не легче. Муж бил ее по-прежнему, но только уже без свидетелей. Для того же, чтобы прислуга не начала рассказывать лишнего о его семейной жизни, он прибавил служащим жалованье и каждый праздник делал им подарки. От постоянных побоев, угнетенного состояния и пьянства жена постепенно стала впадать в тупое равнодушие и апатию.

На вновь повторенное требование отдать ему фабрику она равнодушно согласилась, и не потому, чтобы этим поступком она желала сделать свою жизнь более сносной, нет, – просто потому, что она дошла до состояния полного равнодушия ко всему.

Достиг приказчик своей заветной мечты, стал сам владельцем и хозяином фабрики, но отношений своих к жене не изменил: скучно было садиться обедать или лечь спать без того, чтобы не дать затрещины жене. Время между тем шло незаметно, и было у него уже три дочери: четырнадцати, двенадцати и восьми лет. Отец стал замечать, что две старшие дочери его выходят из детского возраста. Они стали нравиться ему…

С утра он уходил на фабрику, с фабрики заходил в трактир, потом являлся обедать домой, спал; шел опять на фабрику и в трактир и, немножко под хмельком, являлся домой ночевать.

Ежедневно, как только наступала вечерняя тьма, одна из дочерей начинала бледнеть; при каждом бое часов она плакала; при звонке, возвещавшем о прибытии хозяина, ее начинала трясти лихорадка.

— Сегодня твоя очередь, – говорил он, обращаясь к дочери, – ступай, помоги мне раздеться…

Дав несколько толчков и ударов жене, которая должна была ждать его возвращения, он удалялся в спальню, а жена шла в мезонин, где спала одна уже несколько лет.

С синяками под глазами и бессмысленным лицом шла однажды жена в домашнюю баню. Путь был недалек – перейти только двор, но и это ей было трудно: раза два она упала на снег, но при помощи дворника кое-как добралась. Через час она возвратилась домой и опять хлебнула водки. Ее разморило окончательно, и, не будучи в состоянии подняться к себе в мезонин, она упала на постель мужа и уснула.

Явился муж, ткнул ее несколько раз кулаком по лицу и, пригрозив разделаться с ней по возвращении из бани, ушел с приказчиком париться. Жена безмятежно спала.

Вдруг сильный толчок сбросил ее с кровати. Она застонала.

— А, ты еще стонать, пьяница!

И на нее посыпались удары ногой. Острая боль в боку заставила ее очнуться и вскрикнуть.

— Крича-а-ть! – заревел муж и, схватив подсвечник, ударил им жену по голове; за подсвечником последовало тяжелое пресс-папье…

Крики и стоны прекратились. Муж почувствовал изнеможение и прилег на постель. Через несколько минут жена слабо шевельнулась на полу.

— А-а-а! Живучая кошка! – заревел он опять диким голосом и опять бил ее каблуками в бок.

В кухне дочери молча глотали слезы, прижавшись одна к другой; кухарка сидела, заткнув уши руками; приказчик, долго ожидавший распоряжений хозяина у двери, пошел наконец и заявил дворнику, что хозяин бьет жену свою смертным боем. Дворник передал городовому, что он опасается, как бы чего не вышло худого…

Три раза ложился отдыхать хозяин – так уставал он бить свою жену. Наконец он ушел в другую комнату.

В спальне было все тихо. Заглянули дети и, увидев, что мать лежит без движения, принесли ей воды. Она не шевелилась; приподняли ее руку – рука упала, как плеть. Кто-то из детей зарыдал.