Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 37 – Михаил Фролович Чулицкий

— Да все со своим жандармом путается, – сказали ему.

— Как с жандармом! – закричал он. – Жандарм ведь утонул!

— Жив-живехонек, – ответили ему со смехом.

Не помня себя, он пошел домой, мысли его путались, он не мог понять того, что случилось. Ведь слышал же он, что из воды вытащили труп жандарма, и вдруг он жив! Тут какое-то недоразумение.

Безотчетный страх наполнил его душу. Он боялся выйти на улицу, боялся взглянуть на каждого встречного солдата. Не мог же он, однако, вечно оставаться в неизвестности; он должен был разъяснить эту таинственность. Он осторожно стал наводить справки, и скоро истина для него стала ясной: тот, которого он хотел убить, был жив, а утопил он по ошибке другого, ни в чем не повинного солдата!

Прошло только два месяца с тех пор, как он узнал о своей ошибке, но он постарел за это время на двадцать лет. Угрюмый и мрачный, он не говорил ни с кем ни слова, избегал людей и в то же время боялся и одиночества, и темноты.

Стояла глубокая осень, опять был туман и шел дождь. С наступлением темноты, куда бы он ни взглянул, перед ним обрисовывалась тень жандарма. Он вслух молил о прощении, но тень не исчезала.

«Может быть, у него были жена и дети… родители… Да если и одинокая он душа, все-таки душа христианская, ни в чем не повинная!»

«Утонуть самому! – мелькнуло у него в голове. – И там встретиться с ним…»

От ужаса у него темнело сознание, давило грудь. Он боялся поднять глаза, ожидая, что утопленник с посинелым лицом, раздутый, уже стоит перед ним и тянет его к ответу.

Он не мог ни работать, ни есть, ни пить, ни спать…

— Страдания мои невыносимы! – заявил он полицейскому чиновнику. – Прошу немедленно меня арестовать и наказать, тогда мне легче будет!

Находясь под стражей, он просил только об одном – чтобы поскорей его судили и наказали.

Присяжными заседателями он был оправдан.

Он учился в гимназии, живя при матери: отец давно, много лет тому назад, куда-то уехал и не давал о себе никаких вестей. Мать с сыном жили небогато, в двух маленьких комнатах на окраине губернского города, но в этих комнатах было чисто и уютно, при доме был небольшой садик и близко лес. Утром сын шел в гимназию, мать – на уроки; вечером они делились своими впечатлениями. Жили дружно и счастливо. Правда, денег у них было очень мало, они должны были отказывать себе во всем, но к этому они уже привыкли.

Вдруг, когда сын был уже в седьмом классе, мать простудилась и слегла, сын превратился в сиделку. Благодаря заботливому уходу мать через месяц встала на ноги. Месяц – легко сказать! Сколько денег ушло на лекарства! Уроки матери были потеряны. Греческий язык, который плохо давался сыну, был совершенно заброшен.

На просьбу матери освободить сына от платы за учение последовал отказ ввиду неудовлетворительных отметок по греческому языку. Дали льготу – две недели, но достать денег они не могли, и через две недели он был уже не гимназистом.

Юноша он был трудолюбивый. Мать любил восторженно и не хотел сесть ей на шею. Он был даже доволен, что вышел из гимназии и что сам будет работать, но желать работать еще не значит найти работу.

Поступить на службу? Да куда же поступить в провинциальном городе? В какую-нибудь канцелярию писцом с жалованьем по пять рублей в месяц? Оставалось одно – ехать в Петербург.