Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 40 – Михаил Фролович Чулицкий

Недели через две мать поправилась и стала спрашивать, в какой церкви крещен ребенок. Отец не говорил. Спросила о кумовьях; но и на этот вопрос не получила ответа. Однажды является к ней неизвестная женщина и начинает поздравлять ее на польском языке с новорожденной. Когда она, удивленная, стала отвечать ей по-русски и расспрашивать, откуда она знает о ребенке, та, в свою очередь, удивилась и объяснила, что она кума и что никак не предполагала видеть в матери ребенка православную, так как ребенок крещен по католическому обряду. Мать была изумлена, испугана, оскорблена; она тотчас же схватила ребенка, захватила свой паспорт и отправилась крестить ребенка по православному обряду.

С этого дня между отцом и матерью началась глухая борьба, безмолвная и упорная, которая с каждым днем все увеличивалась по мере того, как дочь подрастала. Мать учила ее молиться по-русски, отец – по-польски. Мать была неграмотна, отец же получил образование в уездном училище и поэтому имел над ней перевес; когда он стал учить девочку читать по-польски и заставлять ее слушать чтение Евангелия на польском языке, мать не выдержала и вместе с дочерью переехала на отдельную квартиру. Отец стал угрюмее и задумчивее обыкновенного и, при частых посещениях дочери, говорил только о религиозных вопросах. На совет знакомых жениться на матери его ребенка он отвечал, что брак на православной не может быть угоден Богу.

— Да и дело это не человеческое. Если бы было суждено, женился бы. Теперь я доволен, потому что, чтобы вечно жить, нужно так жить, как я теперь живу, по заповедям.

Дочери его было уже около семи лет. Задавшись мыслью воспитать дочь по-своему, он стал находить, что у нее благодаря дурной обстановке появляются «худые мысли и слова». Он решил вырвать ее из этой обстановки.

Однажды утром мать с дочерью пришли к отцу. Он был в хорошем расположении духа и предложил купить ботинки для них обеих. Выйдя на улицу, отец дал несколько монет дочери, велел купить ей гостинцев и идти домой; дочь прошла с ними до угла улицы и остановилась, усевшись на тумбе. Кивнули ей головой: «Ступай, ступай домой!» – и ушли. Через несколько часов они возвратились с ботинками в квартиру матери, но девочки дома не нашли. Отец побежал к себе на квартиру, а мать – к своей сестре. Нигде девочки не было, никто не видел… Отец плакал, искал ее и молился.

После заявления полиции он сказал одной женщине:

— Дочь взял я. Это дело мое. Если нужно, я готов за это пострадать. Бог не то еще терпел. Режьте меня на части, рвите на клочки, но я не скажу, где она, и мать никогда уже больше о ней не услышит. Дочь теперь уже на месте, за границей, в монастыре.

Узнав об этих словах, мать стала умолять его сказать, где ей искать свою дочь.

— Искать ее нужно по костелам, как святой Иосиф и святая Мария искали Спасителя по храмам, – отвечал он.

Убитая горем, обливаясь слезами, мать стала делать разные предположения:

— Да не похитили ли ее евреи и не замучили ли ее?

— О, если бы это было так! – отвечал он. – Я был бы очень доволен, если бы она умерла мученической смертью. Тогда она заслужила бы у Бога корону!

Куда девалась дочь – эта загадка осталась для бедной матери неразъясненною. Девочка исчезла бесследно, и все поиски полиции ни к чему не привели. Жива ли она или умерла, утонула ли, похищена ли посторонними людьми с какой-нибудь целью или взята кем-либо по поручению отца, так и осталось невыясненным, потому что словам отца, окончательно сошедшего с ума во время содержания его под стражей, нельзя было придавать ни малейшего значения.