Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 28 – Михаил Фролович Чулицкий

Как умный мальчик, он скоро узнал, что такое деньги, и с восьми лет заходил в кондитерские покупать пирожки.

— Представьте себе, – восхищалась маменька, – один зашел и сумел купить. Самостоятельность вырабатывается.

Вместе с самостоятельностью быстро вырабатывались и другие качества. В десять лет он был уже большой практик и все, даже чувства, оценивал на деньги. Сегодня мать была добра как светлый новенький серебряный рубль, а вчера была зла как старый медный пятак. Но он любил деньги не ради их самих, а как средство для доставления себе удовольствий. Денег у него никогда не было ни копейки, несмотря на то что он бесцеремонно вытягивал их у матери, брал за оказываемые услуги и в долг без отдачи у сестер и выманивал у родственников и знакомых под разными предлогами.

Прочитав несколько книжек Густава Эмара и Майн Рида, он объявил, что больше читать таких глупых сказок не будет, и набросился на переводные бульварные романы. Любимой темой его разговоров стали проделки шантажистов и вообще героев легкой наживы.

Немалое воспитательное значение в его жизни играли увеселительные сады.

— Постоянное пребывание среди общества приучает к умению держать себя, к галантности, – объясняла мамаша, когда ей замечали, не часто ли он бывает в садах.

В четырнадцать лет он, уже взрослый, утверждает, что не только все знает, но и все испытал. Благодаря хорошим способностям он переходит из класса в класс, хотя по лености учится посредственно. Конечно, все разговоры сводятся к деньгам, а в шестом классе говорится уже о «кушах».

Он выходит из гимназии и пристраивается на службу в контору. Теперь любимой темой его разговоров были воспоминания о Юханцеве и других подобных героях.

— Вот это гениальный человек! – с пафосом рассуждает он за семейным обедом о том, как один обобрал другого на законном основании. – Сумел урвать куш и чист как хрусталь, как слеза! Докажи, что смошенничал!

В семью он вносит большой разлад. За его похождения и обманы сестры его не любили и постоянно доказывали матери, что он попадется в чем-нибудь гадком и в конце концов и их опозорит, и себя погубит. Мать сердилась, обвиняла дочерей в бессердечии и, обделяя дочерей, все свободные деньги отдавала сыну.

Денег, однако, ему никогда не хватало. Не говоря уже о том, что много стоила его одежда, так как ходил он всегда в самых модных смокингах и непременно в цилиндре, он тратил деньги на кутежи. Во всех загородных садах и городских увеселительных заведениях он был свой человек. Пришлось выдать кое-какие векселя, которые были уплачены мамашей. В это же время попал под суд и один из его гимназических товарищей. Временно он как будто присмирел.

— Послушай, советую тебе остепениться, – говорила ему старшая сестра. – Твой товарищ уже сидит в доме предварительного заключения.

— Э, он дурак! Стоило ли руки марать. Глупо попадать под суд из-за каких-нибудь двухсот рублей.

Дни шли, долги росли, и понятие о куше, который следовало бы урвать, мало-помалу стал сводиться с десятков тысяч просто на тысячи.

По поручению конторы ему не раз случалось получать по чеку рублей двести-триста, и он доставлял деньги в целости. Однажды ему дали чек на три тысячи рублей. Он сильно задумался.

— Собственно говоря, это не куш, но, пожалуй, и таких денег в руках не будет. Эх, надоела мне эта будничная жизнь! Не на это я рожден. Загуляю! Придумаю какие-нибудь особенные приключения. Ну а если и осудят, по крайней мере вырвусь отсюда. Куда-нибудь, лишь бы в новые места. Да, впрочем, наверное, оправдают. И контора не захочет доводить дело до суда. Что ей значат три тысячи. Пустяки! Мамахен принатужится, родственники помогут и отдадут деньги в контору, если там не захотят простить. Покутить на счет родственных сквалыжников! Это мне очень улыбается. Потом мне эти же родичи сами денег еще на дорогу дадут, чтобы убирался из Петербурга. Уеду! Россия широка, и дураков везде много… Одним словом, решено: цапну!