Книга Лето в Российской империи, страница 50 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Сад у Хранилова и вправду был замечательный. Кто-то из его предков давным-давно разбил рядом с домом парк на английский манер, но, кажется, быстро утратил к нему интерес, отчего пространство быстро заросло сорняками и приняло довольно угрюмый вид. Авксентий Михайлович с десяток лет назад отбил у хаоса несколько десятин и превратил их в сады. Один – классический, деревенский, с обязательными яблонями, грушами, липами, вишней и прочими ягодами. Садик радовал глаз ухоженностью, белыми шпалерами и аккуратно проложенными тропинками. Не уступал ему и цветник с розами, тюльпанами и лилиями. Но любимым детищем Хранилова были не они, а третий расчищенный участок, где ботаник-любитель без устали экспериментировал с экзотическими растениями, пытаясь заставить их прижиться в русском климате. Особую гордость у него вызывала «индийская полянка», где росли цветы, привезенные им из той самой Калькутты. Корсакову нравился трогательный энтузиазм Хранилова, по садам он прогуливался с удовольствием, а вот от участия в ботанических и сельскохозяйственных работах отказался наотрез, благо хозяин дома не особо-то и настаивал.

Через Авксентия Михайловича он также познакомился с соседями, то и дело заглядывающими к старику в гости. Ближе всего Хранилов общался со Степаном Федоровичем Ладыжиным – немного комичным старичком, в котором чудесным образом уживались преклонение перед реформами Александра II и исключительно патриархальная уверенность в связи помещика и его крестьян. Ладыжин то и дело присоединялся к ним за чаепитием, но в больших количествах Владимир его не переваривал, а потому регулярно находил предлоги, как бы покинуть его общество. Двух других соседей недолюбливал уже сам Авксентий Михайлович. Первый – безумный прожектер Ветошин – то и дело заглядывал к Хранилову с предложением выкупить часть его земли для очередных малопонятных махинаций. Вежливый Авксентий Михайлович его выслушивал, но отказывал каждый раз. А вот Петра Львовича Крутицына он отказывался пускать на порог. Молодой повеса и картежник спустил и без того уменьшившееся после освобождения крестьян родительское состояние на разгульное веселье, а потому регулярно катался и клянчил деньги у знакомых. И хотя по годам он был куда ближе к Корсакову, Владимир в качестве компании его не рассматривал – подобных порочных бездельников он откровенно презирал.

Заполучив же интересного собеседника, Корсаков смирился со своим деревенским затворничеством и вновь стал получать от него удовольствие. Так произошло и утром на следующий день после грозы. Владимир, по обыкновению, проснулся поздно и, шлепая босыми ступнями по холодному каменному полу, выбрался на уже приятно прогревшуюся веранду. Там его уже ждал Авксентий Михайлович. На накрытом белой скатертью столике гордо возвышался самовар-солитер^[19] с травяным чаем, который Хранилов заваривал из сочетаний мяты, веточек малины, смородины и других растений из сада.

— С добрым утром, Владимир Николаевич, – поприветствовал его старик. – Не надумали бросить свою вредную черную гадость и присоединиться ко мне?

— Если под «вредной черной гадостью» вы подразумеваете кофе, Авксентий Михайлович, то не надумал. В моей жизни и так слишком мало места для слабостей. Хоть эту я могу себе позволить. Подождете меня или уже спешите?