Книга Лето в Российской империи, страница 123 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Так я и бросился к их дому. А там, говорю вам, крики, драка, графин разбитый и осколки на полу. Ваше сиятельство, я ж правда думал, что его благородие пьян напился и буянит! А оно вон как оказалось. Виноват. Сам хотел на поиски идти, Марины Николаевны-то, но как?

Он со вздохом похлопал себя по затянутому в гипс плечу.

— И? Вы видели нападавших? Кто это был?

— Рыбаки вроде. Карелы.

— Вроде? То есть вы не уверены?

— Да кто их разберет? Мужики и мужики. Рубахи холщовые рыбацкие да портки. Но один точно из артели местной, я запомнил, прическа приметная, налысо почти бреется. У карелов так не принято. И татуировка, три точки на шее. Только как зовут, убей бог, не помню. Но это сами спросите, в лазарете он. Я, когда подбежал, его уже… того. Катался по земле, выл и за морду держался. Остальных не рассмотрел, не успел, уж простите, ваше сиятельство.

Выйдя из кельи, Аверин остановился в раздумье. Куда сейчас идти? В лазарет? Или к скотнику, расспросить этого Микитку? Мальчишка, наверное, уже десятый сон видит. Да и до лазарета ближе. Если побитые смогут говорить, допросить их необходимо, не дожидаясь утра.

Лазарет располагался в старом каменном корпусе, пристроенном к хозяйственной части монастыря. Воздух здесь пах травами, воском и чем-то металлическим, то ли кровью, то ли лекарственными настойками, стоявшими на полках в темных бутылках.

Палата, вернее, скорее келья, небольшая, вытянутая. Две узкие лавки вдоль стен, между ними стол, на котором горела одна лампа под мутным стеклом. Свет от нее ложился пятнами, не доходя до углов. От коек стол и скамьи отделяла занавесь из белой ткани, очень похожей на обычную простыню.

Дежурный монах сидел у стола, сгорбившись. Подрясник на нем был аккуратный, но рукава закатаны, пальцы испачканы йодом и чем-то темным, уже подсохшим. Он, похоже, задремал, но на скрип двери вскинулся и посмотрел на гостя с молчаливым вопросом: нарушать тишину здесь было не принято.

Аверин, решив, что местный порядок следует соблюдать, тихо назвал себя. Монах так же молча отодвинул занавесь.

На ближайшей койке лежал первый раненый. Он отвернулся к стене, натянув одеяло почти до плеч, и старался дышать ровно, но получалось плохо. Спина у него была напряжена, будто он все еще ждал удара. Лица не видно, только затылок и темные, спутанные волосы. Он не спал: это чувствовалось по тому, как время от времени едва заметно двигались пальцы, сжимающие край простыни.

Второй лежал напротив, под лампой, и выглядел куда хуже. Нижняя челюсть была зафиксирована грубой повязкой, пропитанной темным, остро пахнущим лекарством. Рот слегка приоткрыт, губы пересохли, а на подбородке переливался огромный свежий кровоподтек. Каждый вдох давался ему с усилием, и при выдохе бедняга издавал тихий сиплый звук, больше похожий на стон. Говорить этот человек, очевидно, не мог и, скорее всего, не сможет еще долго. Судя по прическе и травмам, именно о нем и говорил звонарь.

— Вы знаете, как их зовут? – спросил Аверин.

— Да, – на этот раз ответил монах, – справа Михаил, слева Андрей.

— Вот как… Выходит, они русские.

— Нет, карелы, из артели. По-ихнему будет Микка и Антти.

— Я могу поговорить с Андреем?

— Попробуйте.

Монах открыл какой-то журнал и сделал там несколько пометок.