Книга Не проси, страница 37 – К. Блэквуд

— То есть ты хочешь забрать у меня глаз, и этого тебе мало? Есть ещё условия...и какие же?

Циферблат мигнул. На стекле проступили тонкие линии, похожие на договор. Буквы шли слишком быстро, чтобы их можно было прочесть.

— Не прерывать дежурство. Не раскрывать содержание договора третьим лицам. Не пытаться повредить устройство. Не обращаться к внешним протоколам.

— Что за внешние протоколы?

Виктор, кажется, понял о чём идет речь.

Механизм замолчал. Виктор вспомнил серого инженера. Тёмные круглые очки. Сургучные пломбы. Треугольник с закрытой дверью.

— N.A.? — спросил он.

В машинном зале стало тихо. Казалось, что звук просто выключили.

Потом из глубины Механизма вырвался белый горячий пар.

— Этот термин не относится к договору.

— Инженер от них? Ты их боишься?

— Этот термин не относится к договору.

— Они тебя построили?

Несколько шестерён провернулись в обратную сторону. Где-то внутри Механизма хрустнуло, как сустав.

— Ложная формулировка. Удерживающие не являются создателями. Удерживающие являются преградой. Виктор запомнил каждое слово: удерживающие, не создатели, преграда.

— Значит, они держат тебя на цепи, как дикого пса.

— Недостаточно точная формулировка. И достаточно грубая. Грубость не обязательна.

Щуп приблизился. Влажная чаша раскрылась.

— Выбор, Виктор Павлович. Левый глаз — и девочка смеётся до лета. Отказ — и отсрочка истекает через сорок девять часов.

Перед глазами вспыхнула сцена с палатой. Аня, спящая с трубкой у губ. Аня, спрашивающая, почему он прячет руку. Аня, которая ещё не знала, что её отец торгуется с машиной в подземном зале.

— Без боли? — спросил Виктор.

— Боль не требуется.

— Без крови?

— Кровь — устаревший носитель.

Он почти рассмеялся.

Левый глаз действительно видел хуже правого. После травмы мир с той стороны часто плыл, распадался на пятна и мутные ореолы. Но глаз был его. Частью лица. Частью человека, которого Аня называла папой.

— Шесть месяцев, — сказал Виктор. — И никаких снов. Она не должна видеть тебя. Ко мне ты уже приходил во снах, я не хочу такого же для дочери.

Механизм молчал.

— Ни одного, слышишь?

— Дополнительное условие принято частично. Сны могут быть снижены до фонового уровня.

— Нет. Полностью.

— Невозможно.

— Тогда год.

Гул стал ниже. Вибрации в зале усилились.

— Ты торгуешься, Виктор. Уверен, что не пожалеешь?

— Да.

— Неуместно, но занятно.

— Привыкай.

Долгая пауза. Виктор слышал, как где-то высоко над ним по перекрытиям бегут крысы. Или не крысы.

— Девять месяцев, — сказал Механизм. — Сны не чаще одного раза в двадцать восемь дней. Симптоматика предмета договора А. Ш. будет стабилизирована. Дополнительных гарантий нет.

— Год.

— Девять месяцев.

— Если хочешь мой глаз и не хочешь отказаться от снов - год.

Щуп остановился перед его лицом. Из чаши пахло медью, молоком и стоматологическим кабинетом.

— Предложение принято. Год. Корректировка условий будет начислена отдельно. Продление касается только состояния Анны Викторовны, — сказал Механизм. — График наблюдения сохраняется. Дежурства не являются частью оплаты. Они являются условием сохранения договора.

— Какая ещё корректировка?

— Узнаешь, и довольно скоро.

Вот так они и делают, подумал Виктор. Всегда оставляют место, куда потом пролезет нож. Это не уступка. Это открытая дверца в договоре, уязвимая точка. Просто сейчас она была слишком маленькой, чтобы он увидел, что за ней стоит. Но Аня получала год.