Книга Жена с характером. Развод для попаданки, страница 4 – Мария Шарикова

которые она тщательно припудрила. Грейсон смотрел на неё, когда она шла к алтарю, и

чувствовал только холодную, ледяную ярость, которая сковала всё его существо.

Он произнёс свои клятвы. Она произнесла свои. Её голос дрожал, но она не заплакала.

Он поцеловал её после церемонии. Коротко. Формально. В щёку, как целуют тётку, которую не

выносят, но с которой вынуждены поддерживать приличия.

А потом, прямо в церкви, он повернулся к ней и сказал так, чтобы слышали только они двое:

— Я возвращаюсь в Блэк-Вуд Холл. Вы останетесь здесь, с моей матерью. Я не желаю вас

видеть. Я не желаю слышать ваш голос. Если у вас есть хоть капля совести, вы не будете

искать встречи со мной.

Она не ответила. Она только кивнула. Кивнула так, словно ожидала этого.

И он уехал.

В карете, увозящей его в дальнее поместье, где не было ни её, ни свидетелей их позора,

Грейсон Хоторн сжал кулаки и поклялся себе, что никогда, ни за что на свете он не позволит

этой женщине войти в его сердце снова.

Она предала его. Она предпочла ему выскочку без рода и племени. Она опозорила его перед

этим наглецом, который теперь, наверное, рассказывает в лондонских тавернах, как целовал

герцогиню Уэстклифф за день до её свадьбы.

И хуже всего было то, что он всё ещё любил её. Любил эту тихую, печальную женщину с её

опущенными глазами и дрожащими ресницами. И эта любовь, перемешанная с ненавистью, была хуже

любой боли, которую он когда-либо испытывал.

Он зажёг сигару и уставился в окно на бесконечные английские поля, серые под низким небом.

«Несколько дней, — подумал он. — несколько дней я не буду о ней ничего знать. А потом я

подпишу бумаги о раздельном проживании. И она исчезнет из моей жизни навсегда. Как и должна

была исчезнуть в тот самый момент, когда предпочла мне этого ничтожного маляра».

Карета тряслась на ухабах. Дождь барабанил по крыше, и этот звук был единственным, что

заполняло тишину. Грейсон докурил сигару до половины, затушил её о край подоконника и

откинулся на сиденье.

Он закрыл глаза.

Перед его внутренним взором снова возникла та сцена: оранжерея, жёлтый свет ламп, её лицо.

Бледное, мокрое от слёз, и губы, прижатые к губам другого. Не к его губам. К губам человека,

который стоял на две ступени ниже его по рождению и, наверное, на сто — по воспитанию.

Унижение обжигало горло сильнее бренди.

Он думал о том, что скажет завтра матери. Что скажут слуги. Что подумают гости, которые

видели его стремительный отъезд сразу после венчания. Он что-нибудь придумает. Скажет, что

его вызвали неотложные дела в поместье. Что он устал от свадебной суеты. Любая ложь лучше

правды.

Правда была в том, что он, герцог Уэстклифф, один из богатейших людей Англии, был обманут,

унижен и выброшен, как старая перчатка, женщиной, которую он выбрал себе в жёны. И эта

женщина предпочла ему нищего художника.

Карета свернула на просёлочную дорогу. Дождь усилился, и стёкла затянуло мутной пеленой.

Грейсон смотрел на эту пелену, и ему казалось, что вся его дальнейшая жизнь будет такой —

мутной, холодной и бесконечно одинокой.

Он не знал, что будет дальше. Он не хотел знать.

Он хотел только одного — забыть.

Но забыть было невозможно. Потому что в его кармане лежало свадебное кольцо. Он снял его с

пальца, как только сел в карету. Маленький золотой ободок, который должен был