Книга Ведьма на выданье, страница 114 – Марина Комарова

— Смоль и смоль. Я пережила собственную смерть, не думаешь ли ты, что такое присутствие меня испугает? Я сама живу чужой жизнью. Тебе ли не знать?

Лешек не знает, а смоль — знает. И снова чернота затапливает зрачок.

А потом плащ отлетает в сторону, и он забывает как дышать. Потому что на мне только невесомое черное кружево и больше ничего.

Его губы накрывают мои. Целуют жестко, страстно, не давая думать о чем-то другом. Но мне и не надо. Сама набрасываюсь на него с такой же безумной страстью, будто занимаюсь любовью в последний раз.

Хотя почему «будто»?

— Алина, — хрипло прошептал Лешек. — Алина…

— Потом, — выдохнула я и снова прижалась к его губам.

Огонь пробежал по всему телу, дышать стало просто невозможно. Но мне всё равно. Я целовала своего мужчину с такой страстью и желанием, что вмиг на задний план отошло всё на свете.

И чем сильнее полыхала страсть, тем страшнее бушевала во мне тьма князя. Страсть опаляла, губы и руки Лешека обжигали, а сила бурлила безумным потоком, который того и глядя разорвет изнутри.

— Возьми… — хрипло прошептала я. — Войди в меня, стань со мной единым целым.

И насколько же это двояко. Слова, в любой другой ситуации бы имевшие эротический окрас, сейчас ещё и прямой призыв.

Лешека долго уговаривать не пришлось. Он подхватил меня, усадил к себе на колени.

Мысли спутались, кружа безумным хороводом. И когда я уже была готова закричать от пронзившего тело удовольствия, в ушах вдруг зашумело, а перед глазами всё завертелось с такой скоростью, что пришлось зажмуриться.

Внутри будто вспыхнула новая вселенная, руки и ноги онемели, потеряв всякую чувствительность. Меня накрыла ледяная волна, а потом в ушах раздался дикий визг.

Я закричала от ужаса, но с губ не сорвалось ни звука.

«Лешек, Лешек! — билась мысль. — Помоги, спаси!»

Но он не слышал, не мог слышать.

А меня подхватил гигантский смерч и снес в чудовищную бездну. На этот раз исчезла вся чувствительность, крик застрял в горле. Меня крутило и швыряло, как крохотную пушинку.

Вокруг что-то ревело и рыдало нечеловеческими голосами. Ещё чуть-чуть — и накинется на меня, сомнет, сожмет и… всё.

— Твар-р-рь, — прорычал кто-то на ухо. — Ненавижу тебя. Смогла всё же! Ненавижу! Подыхай тут теперь, на границе между мирами!

Рычание превратилось в визг, по телу пронеслась волна острой боли. Я всё же заорала и наконец-то потеряла сознание. Только даже после этого чувствовала: кто-то ненавидит меня с такой силой, что… что все мои неприятности только начинаются.

Убаюкивающая тьма протянула ко мне руки и крепко обняла, лаская и укрывая от жуткой действительности.

Спать… спать, только спать теперь.

* * *

Голова болела так, словно кто-то очень долго бил ею о стену. Отдельно от тела.

Я с трудом разлепил глаза. Виски пронзила такая боль, что я, застонав, сжал их пальцами.

— Доброе утро, пан Скорбута, — прорвался через эту красную раскалённую боль голос Шлях-Успенского. — Вы живы, хоть и выглядите отвратительно. Поздравляю, вы практически вдовец.

Тут же стало не до боли. Я повернул голову и встретился взглядом с пронзительными черными глазами князя, сидящего в кресле напротив.

— Водички? — ласково предложил он, протянув мне стакан.

— Спасибо, — хрипло произнес я, схватил стакан и осушил его одним махом. Немного полегчало. — Какой ещё вдовец? Где Алина?