Книга Ведьма на выданье, страница 116 – Марина Комарова

Волколак…

Я замер на месте. А куда он, собственно, делся?

Эта мысль заставила отодвинуть на задний план все черные мысли и безвыходность. Он постоянно ошивался возле Алины, он же кинулся на её поиски. Да, понятно, обоняние у волколака куда лучше, чем у ведьмака, но всё же… Может, он что-то знает?

Я крутанулся на месте и помчался к князю. Правда, эту сволочь отыскать не удалось, зато очень удачно попался на глаза Змеевский.

— Волколак? — задумчиво спросил он. — Хм, это неплохая идея. Правда, говорить с ними сложновато, но можно что-то придумать. Пан Скорбута, вам повезло.

Хоть я не особо пылаю восторгом от его компании, вынужден признать: светлый ведьмак-поисковик — это очень хорошо.

Волколака пришлось искать до поздней ночи. Спасло только то, что он не успел далеко уйти, спрятавшись в лесу на окраине Краковара. Правда… может быть, он не собирался уходить?

Увидев нас двоих, волколак зарычал.

Я поднял руки, показывая, что мы пришли с добрыми намерениями.

— Мы не причиним зла. Нужно поговорить.

Волчьи глаза злобно сверкнули, внушительные зубы обнажились в оскале. Но потом… раздался по-настоящему человеческий вздох.

Мы со Змеевским переглянулись. Волколак махнул лапой и побрел куда-то вглубь леса. Ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Шли полчаса, не дольше. В итоге оказались возле заброшенной хижины — видимо, здесь когда-то жила ведунья или босорканя. Из тех, которые не любят большие города и толпы людей.

Волколак ткнул лапой на стол. Я чуть прищурился, потом с изумлением понял: там лежит кулон в виде летучей мышки и лист бумаги, исписанный мелким почерком и… залитый чем-то красным.

Стоило подойти ближе, как я понял: кровь. Кто бы её ни пролил, это было не просто так. Обычно ведьмы и ведьмаки так скрепляют свои проклятия. Змеевский встал рядом, чуть нахмурился.

— У Алины фамильяр — летучая мышь. А это… Я подобное видел у Тадеуша Каторжинского, когда мы случайно встретились в Варшавинце.

Я закусил губу. После того как во мне пожила смоль, остались некоторые знания. О том, что Алина — вовсе не та подруга детства, которую я знал и в которую потом влюбился. И что это совсем другой человек… Но именно потому, что чуждое создание прочно держало в узде мои эмоции и мысли, шок от этого осознания был слишком вялым и бледным. А потом… потом всё стало неважно.

Это моя Алина. И я не собираюсь её терять.

Я поднес ладонь к мышке. Тут же появилось слабое алое пламя — цвет Каторжинских. Плохо. Глянув на волколака, хрипло спросил:

— Откуда это у тебя?

Он не ответил, но в голове будто что-то зазвенело. Зверь пытался донести информацию. Пытался сказать.

Мне стало нехорошо. Волколаки не говорят. Значит, это… это не просто чудовище в волчьей шкуре.

— Бенедикт, — хрипло произнес я. — Он заколдован. Что-то насильно удерживает его в теле волколака.

Змеевский нахмурился. Оказалось, он читал письмо, поэтому его мысли были далеко. Тряхнув головой, он прошипел что-то неразборчивое.

— Да. Ещё как удерживает. Посмотри сюда.

Я хотел было взять лист, но, снова увидев кровь, передумал. Хватит с нас одной Алины, которая висит между жизнью и смертью.

Волколак тем времени медленно подошёл к столу. Спина сгорблена, плечи опущены, глаза потускнели. Он ждал помощи. Нашей помощи.