Книга Зови меня перед смертью, страница 47 – Марина Комарова

Мы миновали Синцзю — город, ранее славящийся своими монахами-воинами, а теперь лежащий в руинах. Его стены, некогда неприступные, теперь были изъедены временем и песком. Над разрушенными пагодами кружили вороны, их крики разносились в тишине, словно предупреждение.

Дальше путь пролегал мимо Озера Лунного Сияния, где вода, говорят, хранит память о древних духах. Его поверхность была гладкой, как зеркало, отражая холодный свет луны. Но мы не остановились — слишком много легенд о том, как путники, заглядевшись на отражение, исчезали в его глубинах навсегда.

За озером начинались Пустоши Молчания — бескрайние пески, где ветер выл, как потерянная душа. Здесь не росло ни травинки, не было ни зверя, ни птицы. Только редкие каменные стелы, испещрённые древними иероглифами, напоминали о том, что когда-то здесь кипела жизнь. Но они не были похожи на Цилань. Совсем другое. Да и в разы меньше.

Когда мы проезжали мимо Долины Тысячи Теней, я почувствовал, как холод проникает в кости. Это место было проклято. Поговаривали, здесь когда-то произошла великая битва, и духи павших до сих пор бродят среди скал, жаждая мести. Некоторые из бойцов шептали молитвы, другие крепче сжимали оружие.

Наконец, вдалеке показались огни небольшого городка Линьцзяо. Его стены были низкими, но крепкими, а над воротами висели фонари, отбрасывающие тёплый свет. Здесь мы могли бы остановиться на ночлег, но я решил иначе.

— Мы успееем к следующему городку.

Никто не возражал. Ни один из нас не хотел задерживаться в пути.

Рассыпанный по небу узор звёзд, казалось, весело подмигивал.

Ты убил демона, Янжан. Не всё так плохо. По крайней мере, могло быть намного хуже.

Мы продолжили путь, оставляя за спиной огни Линьцзяо. В конце нас ждет Бачэн — город, где решались судьбы империи. Но что-то подсказывало мне, что наша судьба уже давно была предрешена, и ничто не сможет изменить её.

В прошлый раз я с тяжелым сердцем въезжал через Северные ворота в столицу.

Бачэн встречал нас шумом и суетой, но всё это уже тогда казалось чужим, будто происходило где-то очень далеко. Мы тогда уничтожили рой крылатых демонов. Вернулись победителями.

Улицы были заполнены людьми, торговцами, монахами, воинами — Фениксов встречали как героев. Но уже тогда я не мог отвлечься от мыслей об отце.

Он лежал в постели, когда мы уезжали. Его лицо, некогда гордое и невозмутимое, теперь было бледным и измождённым. Руки, которые когда-то держали меч как игрушку, теперь дрожали, едва удерживая чашу с лекарством. Я помнил, как он смотрел на меня, пытаясь улыбнуться, но в его глазах читалась боль — не только физическая, но и от осознания того, что он больше не может быть тем, кем был.

— Сын, — сказал он тогда, — не беспокойся обо мне. Ты должен жить своей жизнью. Свадьба — это важно. Не откладывай её из-за старика.

Старик… Да какой из него старик⁈ Недуг свалил его с ног всего за месяц. А до старости отцу ещё жить и жить.

Как я могу? Как я могу праздновать, когда он страдает? Когда каждый вдох даётся ему с трудом, а каждую ночь он проводит в борьбе с болью? Мысли о свадьбе, которая должна была стать самым счастливым днём в моей жизни, теперь казались мне чем-то недосягаемым, почти кощунственным.

«Может, стоит отложить?» — думал я, глядя на огни фонарей городка на другом берегу, отражающиеся в воде канала. — Подождать, пока он поправится. Но что, если он не поправится? Что, если это его последние дни?'