Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 22 – Марина Комарова

Глава 10

Три дня в башне без двери — это очень долго, если знаешь, что на четвертый тебя собрались убить.

Была ли за это время сырость? Угу, в первый день точно. Косма сказала, что слезы — это смазка для психики. А потом я разозлилась. Знаете, есть такая ледяная злость, которая идет из самой глубины, которая вдруг сменяет страх, и с ней внутри все становится просто каменным? Можно жить вещью, но точно не умирать.

Поэтому я решила попробовать сделать хоть что-то.

Морана сказала, что она прогонит через меня чужую ворожбу, чтобы лопнула прореха. А прореха — это я. Значит, дело за малым… понять, как эта прореха работает, пока ее не разорвали. Я сидела на полу и пыталась нащупать в себе ту дыру, которой все так боялись. Тянулась к ней, уговаривала, потом ругалась с ней, как Косма со мной.

Со стороны, наверное, смотрелось как сумасшествие, но меня это не волновало.

Беда, что все было без толку. Прореха молчала. Гасила сама, когда хотела и что хотела, не собираясь даваться в руки. Дырявая ведьма без умений, пожалуй, вот и все, что я сейчас из себя представляла.

Но я не собиралась сдаваться. У меня есть целых три дня, а раз они есть…

К концу второго дня я заметила одну мелочь. Прореха не слушалась, когда я ее гнала силой. А вот когда я однажды от усталости просто сидела, пытаясь восстановить дыхание, и ни на что не давила, по руке вдруг скользнул холодок, и наговоренная свеча Мораны в углу сама собой потухла.

Я ничего не сделала, оно… само. Успела ли я что-то понять? Не-а. Однако запомнила: прореха — это не кулак, который сжимают. Тут наоборот, то есть разжимают и отпускают…

Раньше я ни о чем таком не задумывалась, но теперь это было важно.

Ну, ладно. Сейчас давайте заглянем туда, где меня не было. И своими глазами я этого видеть не могла. Рассказчику ведь позволено подглядывать в щелки чужих историй. Иначе какой из меня рассказчик?

Милан и Веда пришли к Здравке.

Это, скажу я вам, был тот еще визит. Инквизитор Конвенции открыла дверь, увидела на пороге жулика, которого сама же три дня назад заверила как примерного мужа, и травницу с подозрительной репутацией, и хотела закрыть обратно.

— Мою жену похитили, — сказал Милан, придержав дверь ногой. — Ведьма Морана, которая является ее бывшей опекуншей. Вы заверили наш брак своей печатью, госпожа инквизитор, и вашим именем.

Упоминание печати остановило.

— Я заверила брак, — медленно произнесла Здравка. — Это значит, опека над ней по закону перешла к тебе как к мужу.

— Следовательно, Морана держит чужую законную жену, — кивнула Веда. — А это уже похищение. А по тому, что она с ней собирается сделать, еще и убийство.

Здравка долго молчала. Потом ушла внутрь и вернулась с толстой книгой в кожаном переплете, оказавшейся сводом каких-то конвенционных прецедентов.

— Есть одна зацепка, — сказала она, быстро листая. — Дело Драганы из Западного королевства, племянницы королевы Герганы. Слыхали? Несколько лет назад король вздумал убить собственную дочь ради ритуала чистоты крови. Прикрывался опекой и отцовским правом. Конвенция тогда постановила, что опекун, замысливший против подопечного смертную ворожбу, теряет все права в тот же миг. Договор обращается в труху. — Здравка громко захлопнула книгу. — Морана собралась убить подопечную ритуалом. По букве закона она Скажене уже никто. И все, что мы сделаем с ней дальше, будет не разбоем, а исполнением предписаний.