Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 31 – Марина Комарова

— Косма! — зашипела я.

— Скажена, не душни. Имею я право развлечься?

— Это все, — быстро сказала я, понимая, что Косму надо заткнуть. — Согласен?

Милан смотрел на меня так, что я пожалела о наличии зрителей.

— Знаешь… — наконец произнес он. — Меня всю жизнь учили поворачивать правду нужным боком. А ты просто берешь ее и бухаешь на стол как есть. Я каждый раз не знаю, что с этим делать.

— Привыкай, — пожала я плечами и добавила: — Муж.

— Жена, — улыбнулся Милан и наклонился ко мне.

На этот раз мы поцеловались, и Косма не стала встревать. Надо отметить, что целовался Милан так, что голова шла кругом. И тут я совсем забыла про то, что мы не одни. Потому что… Потому что…

— Скажена, а мне медаль-то дадут? — всполошилась Косма, протискиваясь между нами. — Эй, все, хватит! Угомонитесь, я медаль хочу!

Через некоторое время Здравка, у которой в Конвенции, как выяснилось, водились знакомства, действительно выбила настоящую грамоту с печатью. Веда смастерила к ней ленту. А на самой медали, Косма лично следила за гравировкой, нависая над мастером и доводя его до нервного тика, было выбито:

«Косма. Самая эпичная коса королевства. Эстет. Душит».

Вручали торжественно. Веда напекла пирожков, Здравка принесла что-то конвенционное и крепкое, от чего развязался бы язык даже у мертвой косы, будь он у нее. Мы сидели за столом до глубокой ночи. Травница, инквизитор, жулик, гасильщица и коса с медалью хохотали, пересказывали штурм по десятому разу, и с каждым разом мертвецов выходило все больше, а недонежить о трех головах обзавелась к утру шестью. Косма произнесла длинную речь о себе. Мы дослушали все до конца в кои-то веки, ведь она это заслужила.

Медаль носилась три недели и не снималась. Милан как-то пытался прикоснуться, но тут же получил по рукам.

А что до сказки она… в общем, кончилась хорошо. Веда наконец закрыла свои старые счеты с Мораной. Уточнять, какие именно — не стала. Но сказала что-то про крапиву и братьев. Я нахмурилась, ничего не понимая, а Милан дал знак, что потом расскажет.

Интересно, как связаны лебеди с крапивой? Впрочем, и правда, муж в курсе, значит, расскажет. Но Веда и правда теперь выглядела иначе. Словно смогла наконец-то спокойно дышать и больше не оглядываться.

Здравка, уходя, обронила:

— Кстати… Гасильщиков на свете, как я уже говорила, можно пересчитать по пальцам руки. В Конвенции уже спрашивали о тебе. Я пока сказала, что ты сложная и кусаешься. Но они вернутся, Скажена. Такие всегда возвращаются.

— Пусть приходят, — спокойно сказала я. — Я больше не имущество. Я теперь сама решаю, кому светить, а кому погаснуть.

Может, это звучало немного самонадеянно, но я не собиралась тоже сидеть сложа руки. Пойду учиться, чтобы суметь нормально управлять своей прорехой. И пусть кто-то попробует возразить!

Здравка одобрительно усмехнулась и вышла на улицу. У инквизиторов много работы.

А я осталась в теплой лавке, пропахшей полынью. Здесь была травница, которая стала моей подругой. Плут, который стал моим мужем и клятвенно обещает найти другую работу. И коса, что всегда бережно хранила самое ценное.

Раньше меня звали салатом и держали в башне без двери. А теперь у меня было имя, выбор, секатор на стене (на всякий случай) и целый мир без единой запертой двери.

— Скажена, — сонно проговорила Косма с моего плеча, поблескивая медалью.

— М-м-м?

— Хорошее имя. Я тебе это говорила в самый первый день! А я всегда права.

— Всегда-всегда, — согласилась я.

— Вот и славно. А теперь покорми меня. И на этот раз, пожалуйста, без висельников. Я нежить с медалью. Мне положена еда только высшего класса!

А спустя некоторое время Милан приведет меня к воротам Академии магии, и там совершенно случайно мы познакомимся с тем, кто написал на заборе любимое слово Космы. Но это… уже совсем другая история.