Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 21 – Марина Комарова

— Это меня убьет, — мрачно заметила я.

Не то, чтобы я рассчитывала на какое-то милосердие, но тут все перекрыло даже самые плохие сценарии.

— Это тебя завершит, — нежно поправила Морана. — Ты отдашь мне все до самого донышка. Разве не об этом мечтает любая дочь? Отдать матери все?

Да уж. Раньше я думала, что она просто эгоистичная и жестокая, а теперь, оказывается, еще и сумасшедшая.

И все же что-то в ее словах зацепилось у меня в голове крючком не хуже ее собственного носа. Прогнать через прореху чужую ворожбу, чтоб лопнула… Да я ведь только тем всю жизнь и занималась, что гасила лившуюся в меня силу. Это значит… Так, Скажена, спокойно. Сейчас не об этом.

Морана щелкнула пальцами. Мертвые слуги подхватили сеть с Космой и поволокли к зеркалу. Значит, в другую комнату и подальше от меня, туда, где моя прореха не помешает Моране держать ее в узде.

— Скажена! — завопила Косма, выдираясь, хлеща прядями сквозь ячейки. — Я приду! Я не вру! Я красиво вру, только когда сыта, а сейчас я голодная и говорю чистую правду! Держись, слышишь?! Не верь ни одному ее слову! Ты не корова! Ты Скажена!

Зеркало поглотило и сеть, и голос, и золото.

Впервые за восемь лет… по-настоящему, не на полчаса инквизиторской проверки, а всерьез я осталась одна в собственной голове. Удивительно пусто и просторно. Страшно.

Морана погладила меня по волосам. Там, где раньше была Косма.

— Вот так-то лучше, — сказала она. — Отдыхай, золотце. До полнолуния три дня. Наберись сил, ведь они мне понадобятся все.

И ушла через зеркало, оставив меня в башне без двери. Я сидела на полу в тишине, какой никогда не знала. Раньше мне хотелось, чтобы в этой башне было тихо и никогда не звучал голос Мораны. Что ж, она дала мне такую возможность.

В теории надо было бы зарыдать. Но почему-то не рыдалось. Будто не было смысла, когда рядом никто не будет умничать… или утешать.

Просто обняла колени руками и попыталась понять, что же делать дальше. Жаль, что в голове в этот момент не было ни одной толковой мысли.

И я даже не подозревала, что, когда меня волокли через зеркало, Милан сидел в дальнем кабаке и пил. Бессовестно.

Перед ним на столе лежал кошель с задатком от Мораны. Можно встать, уйти, начать заново где-нибудь и что-нибудь, где не бывает ни ведьм, ни прорех, ни говорящих кос. Ни милых жен, которые называют тебя плутом и при этом смотрят так, что почему-то хочется стать лучше.

Он сидел над этим кошелем долго. А потом, как он сам мне потом признался через много-много дней, случилась глупость.

Прибежала растрепанная белая Веда и крикнула с порога:

— Ее забрали! Дрозд навел мертвецов! Девочку забрали к Моране! Ты это понимаешь?

Милан поднял голову и посмотрел на кошель, который теперь казался чудовищным и грязным. Отодвинул его в сторону одним движением.

— Ну вот, — сказал он. — А я ведь почти ушел.

— Почти не считается, — буркнула Веда.

— Туда же не пробиться, — нахмурился Милан. — Башня без двери, вход через зеркало и мертвая стража. А сунемся, так нас же Конвенция и повесит за то, что лезем к законной опекунше.

— Значит… — нехорошо оскалилась Веда. — Будем пробиваться незаконно. Я тебе говорила, что у нас с Мораной старые счеты. Самое время их закрыть.

— И то верно, — хмыкнул он, поднимаясь из-за стола. — Люблю безумные мероприятия.