Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 78 – Мариэль Сальвия

«Не менялся на протяжении по меньшей мере тысячи лет», — слова из старой книги ещё долго звучали в голове после того, как Мира и Соня покинули музей. И теперь, сидя в кафе, обе листали снимки на телефоне, пытаясь осмыслить важность, и что, самое главное, реальность такой ценной находки.

— Я больше не знаю, что тебе сказать, — Соня поводила ложкой в супе, и отодвинула тарелку от себя, так и не притронувшись, — Эта гравюра… Это слишком точно.

— Я знаю. Знаешь, что страшнее всего? Теперь я почти уверена, что всё, что он мне когда-либо говорил, правда. И человек, кого мне следует опасаться, тоже существует.

— Лев? — шёпотом уточнила Соня.

— В полицию с гравюрами идти бессмысленно, — вдохнула Мира, — Нас там засмеют. Для них видеокамеры и опросы свидетелей вернее старых книг. Если бы можно было проверить Шаховского. Но как это лучше сделать?

— Или найти Марка, кажется, это безопасней? Вот только где?

Вопросов за столиком в кафе становилось всё больше. Но ответов не было. Ни один путь не выглядел надёжным, и обе подруги прекрасно это понимали.

* * *

Вечером Мире позвонила Валентина Алексеевна, и по голосу женщины сразу стало понятно, что педагог старой закалки не спала из-за той надписи ни одну ночь.

— Мира, простите за поздний звонок, но я должна вам рассказать. Я подняла всё, что есть по жреческим культам, списалась с коллегой из Великого Новгорода… Вы слушаете?

— Слушаю. — Мира прижала телефон плечом, попутно доставая блокнот и ручку.

— В этих культах существовало понятие истинного имени. Тайное имя, которое сущность открывала только одному человеку. Считалось, что имя — это власть, такое есть во многих культурных традициях. Ведь тот, кто знает истинное имя, может позвать его носителя через любую преграду, через время и расстояние. Даже смерть не помеха тому, кто знает имя. — Валентина Алексеевна перевела дыхание. — А теперь главное. В одном из поздних списков клятвы, записанной у вас на рисунке, есть продолжение, которое в вашем варианте отсутствует.

— Какое продолжение?

— «И имя, произнесённое любящей, разомкнёт любую печать». — Валентина Алексеевна помолчала. — Я понимаю, для вас это, вероятно, просто красивая формула. Но в жреческой традиции это была не метафора, а инструкция. Имя как ключ, Мира. Им пользовались, когда всё остальное уже было потеряно. Из этой же традиции проистекает и страх перед именем, и наречение ребёнка разными именами, чтобы не позвал и не увёл, кто плохой. И даже понятие, дошедшее до наших дней, как невестка, значит «Невесть кто». Без имени, чтобы девушку не украли и не подменили.

Мира записала фразу в блокнот дословно, два раза подчеркнула слова «имя» и «печать».

— Спасибо, Валентина Алексеевна. Это… для меня очень важно.

— И ещё одно. — то ли голос женщины стал тише, то ли в трубке появились помехи, но Мире пришлось прислушиваться к каждому слова своего бывшего педагога. — В тех же источниках упоминается зеркальная сторона. Имя, отданное недостойному, становится оружием против носителя. Один из текстов называет это «первым предательством мира». Будьте осторожны с тем, кому рассказываете о своих находках, милая. Я старая женщина и не верю в мистику. Но в архивах я верю каждой странице.

* * *