Книга Мой сосед - зверь, страница 25 – Рея Бёрн

Не сужается. Между ударами она. На коленях на мокром кафеле, мокрые глаза снизу вверх, мои пальцы в её волосах. Её рот, горячий и тесный. Как горло сжималось вокруг меня, когда она брала глубже. Как не отводила взгляд, даже когда давилась и по подбородку текла слюна, смотрела и держала, будто это она меня контролировала. И утром, как я входил в неё медленно, и она сжалась так, что у меня потемнело в глазах, и я вцепился в её бедро до белых пальцев, чтобы не вбиться на первой же секунде.

Я не помню, чтобы мне хотелось контролировать себя в постели. Контроль — сдерживающий фактор, это забота, и он почему-то нужен мне с ней, и я чуть не потерял его с непривычки.

Бью мимо груши.

— Рассеянный, — замечает Артём.

— Заткнись.

— Я ничего не…

— Вот и не начинай.

Бью. Попадаю. Бью. Мимо.

Она мне никто. Соседка из дома напротив. Я не знаю её фамилии, не знаю, откуда она приехала, не знаю, кем работает и куда уходит каждое утро в рубашке и юбке. Не знаю, от чего бежит, а она бежит, это видно. У людей, которые бегут, одинаковый взгляд, проверяющий углы, как у зверя на чужой территории. Я сам с таким жил.

Мне не нужно этого знать. Мне не нужно ставить ей замки и думать о том, кто заставляет её запрокидывать голову от смеха. Мне нужно снять эти ёбаные ромашки и забыть, как её пальцы обводили мои ссадины.

Вместо этого после тренировки еду в строительный и покупаю замок. Врезной, три ключа в комплекте. Два ей, один мне, и я даже не раздумывал над этим, просто стянул один ещё в очереди на кассу.

Кладу коробку в рюкзак, завожу байк. Если кто-нибудь спросит, какого хрена я делаю, пошлю на хер, потому что ответа у меня нет. У меня есть замок, ромашки под бинтом и тренировка, на которой я бил мимо, потому что вспоминал, как она стонет, когда кончает. Тихо, с удивлением, будто не верит, что её тело на это способно.

Будто ей раньше не показывали. От этой мысли у меня темнеет в голове, потому что кто-то был до меня, и этот кто-то или эти кто-то за все эти годы не удосужились сделать для неё то, на что ушло всего несколько минут. Я хочу найти этого человека и объяснить ему, в чём он был неправ, руками с ромашками на костяшках. Мысль дурная, я это понимаю, и она мне нравится.

Десять лет без сбоев. Одна девчонка в окне напротив, и система разъехалась, как старый шов.

Телефон. Марат. Ильяс.

Сбрасываю, перезваниваю через минуту.

— Буду.

— Костюм.

— Знаю.

Еду домой и думаю о встрече, о Марате и о том, что сегодня вечером мне нужно быть тем, кто я есть: тенью за чужим плечом, от которой люди бледнеют и соглашаются на условия, не дочитав договор. О деньгах, которые Марат переведёт. О бое в следующую субботу.

И ловлю себя на том, что прикидываю, во сколько она возвращается с работы и успеет ли мужик поставить замок до неё. Какое у неё будет лицо, когда ключ не подойдет. Будет ли она прикусывать нижнюю губу от злости.

И теперь еду по Москве с замком в рюкзаке и злюсь на себя, казалось бы, привычно, только злость в этот раз мутная, разбавленная, и разбавлена она тем, что я не собираюсь вертеть ни в мозгу ни на языке. Мне всё равно. Мне плевать. Замок это здравый смысл, у неё дерьмовая дверь, я бы любому поставил.

Нет, не поставил бы. Я никому в жизни ничего не ставил, не дарил и не покупал. Я ломаю, а не чиню, и в моём послужном списке нет ни одной двери, которую я сделал крепче.