Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 18 – Яра Славцева

Я закрыла дверь. Очень спокойно. Даже слишком. Когда женщина достигает предела, её голос часто становится тише, а движения — точнее. Это опасное состояние. Моё любимое, если честно. В нём я переставала бояться.

— У тебя две минуты, — сказала я Нике. — Потом ты уходишь.

Она смерила меня взглядом с головы до ног. Дольше всего задержалась на животе, будто пыталась увидеть то, чего пока не было видно.

— Значит, это правда.

— Какая наблюдательность.

— Замолчи, — рявкнула она. — Я не с тобой сейчас разговариваю.

— Ошибаешься, — вмешался Максим. — Здесь ты будешь разговаривать только так, как скажет Вера.

Ника медленно повернулась к нему. На красивом лице проступило неверие. Даже не обида. Настоящее потрясение. Видимо, она всё ещё рассчитывала, что его звонок — это очередная мужская вспышка, которую можно задавить, пересидеть, перевести в ссору, в истерику, в секс, в шантаж — во что угодно, только не в реальный конец.

— Ты серьёзно, — тихо произнесла она. — Ты и правда решил выставить меня дурой?

— Я решил прекратить ложь.

— Ложь? — она засмеялась, но смех получился рваным. — Так давай по-честному. Ложь — это когда ты врал ей, спал со мной и убеждал моего отца, что понимаешь правила игры. Ложь — это когда ты рвался наверх, принимал помощь, строил карьеру на чужих деньгах и делал вид, что тебе всё это не нравится. Ложь — это когда ты вернулся к ней в постель, зная, что через месяц будешь примерять свадебный смокинг. И после этого ты здесь строишь из себя внезапно ожившую совесть?

Максим молчал.

Потому что крыть было нечем.

Ника подошла ближе, остановилась почти вплотную.

— Посмотри на меня, — потребовала она.

Он посмотрел.

— Ты говорил, что между вами всё кончено.

— Я так думал.

— Нет. Ты так хотел думать. Потому что так было удобно. Точно так же, как тебе было удобно иметь жену, а потом — мою семью, мои возможности, мои связи, мою постель. Ты всегда жил там, где мягче падать.

У меня внутри всё неприятно сжалось. Не из жалости к ней — нет. Просто в правде, даже сказанной мерзавкой, всегда есть что-то ледяное.

— Прекрати, Ника, — сказал Максим. — Это уже не имеет смысла.

— Имеет. Потому что если ты решил внезапно стать благородным, то благородство требует полной картины. Хочешь, Вера, я расскажу, каким он был со мной все эти месяцы? Как выбирал мне серьги, пока ты ещё надеялась, что он одумается? Как ездил с моим отцом на переговоры и улыбался, когда речь заходила о свадьбе? Как планировал дом, в котором должна была жить я? Он не жертва, не запутавшийся мужчина и не пленник обстоятельств. Он жрал всё, что ему давали, и ещё просил добавки.

— Хватит, — тихо произнёс Максим.

— Нет, это ты хватит, — рявкнула она. — Хватит изображать перед ней раскаяние. Если бы не её беременность, ты бы и дальше сидел ровно.

Вот теперь стало совсем тихо.

Я перевела взгляд на Максима.

И вот оно. Главное. Самое страшное. То, о чём я не позволяла себе думать прямо: а если Ника права? Если бы я не забеременела, он и дальше тянул бы? Ходил с кислым лицом, разрывался между чувством и выгодой, но всё равно дошёл бы до ЗАГСа? Мужчины умеют жить в неудобной лжи поразительно долго.

— Ответь ей, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто удар пришёлся точно в сердце.

— Вера…

— Нет. Ответь. Если бы не ребёнок, ты бы всё равно отменил свадьбу?