Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 19 – Яра Славцева

Молчание.

Длинное. Мучительное. Убивающее.

Ника усмехнулась.

— Вот и весь твой герой.

Я закрыла глаза на секунду. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы в груди снова разлилась та старая, знакомая, унизительная боль, от которой я когда-то по ночам кусала губы до крови, лишь бы не завыть. Нельзя требовать от предателя идеальной честности — и всё же почему каждый раз, когда правда всё-таки вылезает, она режет заново?

— Уходи, — сказала я Максиму.

— Подожди.

— Нет. Уходи оба. Сейчас же.

— Вера, дай мне сказать.

— Я уже всё услышала!

На мой крик изнутри будто сорвалась какая-то пружина. Голова закружилась. К горлу подступила тошнота. Я схватилась за стену и резко зажмурилась.

— Вера! — Максим шагнул ко мне.

— Не трогай! — отшатнулась я.

Ника смотрела на нас с выражением человека, который одновременно выигрывает и уже понимает, что эта победа пахнет гарью.

— Отлично, — бросила она, поправляя волосы. — Дальше разбирайтесь без меня. Но запомни, Максим: если ты думаешь, что всё закончилось, ты глубоко ошибаешься. Ты не просто отменил свадьбу. Ты плюнул в лицо моему отцу. А он не прощает унижений.

Она развернулась к двери, но на пороге остановилась и, не глядя на меня, произнесла:

— И ты тоже не надейся, Вера, что ребёнок сделает тебя победительницей. Иногда он просто делает женщину слабее.

Дверь захлопнулась.

Я медленно сползла по стене на корточки.

Максим тут же оказался рядом.

— Тебе плохо? Вера, посмотри на меня.

— Отойди.

— Нет.

— Отойди, я сказала!

— Не отойду, пока не пойму, что с тобой всё нормально.

— Ты правда не понимаешь? — я подняла на него глаза. — Со мной не может быть нормально, пока ты рядом! Ты — источник всего этого. Всего! Моей боли, моего унижения, этого страха, этой войны! Даже сейчас, когда мне нельзя нервничать, я опять стою посреди твоего кошмара. Вы оба рвёте меня на части, а я должна думать о ребёнке и не развалиться. Как мне быть спокойной? Как?

Он смотрел на меня как на раненое животное, к которому страшно протянуть руку, потому что укусит от боли.

— Прости, — сказал он совсем тихо.

— Ненавижу это слово.

— Знаю.

— Ненавижу тебя.

Он вздрогнул. Но кивнул.

— Тоже знаю.

Я прижала ладонь к животу и медленно, глубоко вдохнула. Потом ещё раз. И ещё. Надо было взять себя в руки. Не ради него. Ради ребёнка.

Максим молчал. Просто сидел рядом на полу, не прикасаясь, не лезя, не оправдываясь. И именно это вдруг стало невыносимо.

— Уходи, — прошептала я уже без сил. — Пожалуйста.

На этот раз он послушался.

Поднялся, задержался на секунду, словно хотел что-то сказать, но передумал. Потом взял пальто со стула и ушёл.

А я осталась в тишине, прижимая ладонь к животу и впервые понимая, что Ника, при всей своей мерзости, попала в самую страшную точку.

Если бы не ребёнок, отменил бы он эту свадьбу?

И почему мне до сих пор так больно не оттого, что он предал, а оттого, что я всё ещё жду от него такой честности, которая уже ничего не спасёт?

---

Глава 8. Первый удар

Глава 8. Первый удар

Утро началось с письма от арендодателя.

Сухое, официальное уведомление пришло на почту в восемь двадцать две. Я прочла первые две строки и сразу поняла: началось. Помещение моей студии, которое я снимала почти три года, внезапно понадобилось собственнику «для личных нужд», а договор подлежал досрочному расторжению в связи с пунктом, который раньше никогда никого не интересовал. Формулировки были безупречны. Законно, вежливо, хищно.