Книга За седьмой печатью, страница 27 – Евгения Якушина

Книга была заложена старым конвертом с пометкой какого-то московского портняжного ателье. Руднев раскрыл на заложенной странице и прочел. Задумался, прочел еще раз. Мелькнувшая в голове догадка казалась уж слишком простой. Но стоило ли ожидать излишней сложности от явно безумного человека?

Схватив книгу, он кинулся к себе. Достал альбом, карандаш и принялся вырисовывать то, о чем повествовалось в записках неизвестного доктора Ф. Т. Анищина.

Через некоторое время Митенька с нетерпением поджидал Терентьева с Белецким. Едва эти двое вышли из коляски, он кинулся к ним и без предисловий заявил:

— Я знаю, зачем Борэ приходил ночью в архив. И, кажется, знаю, где искать Семина.

Полицейский чиновник крякнул и переглянулся с Белецким. Последний по привычке хотел сделать своему воспитаннику строгое замечание за столь вызывающее поведение, но сил в себе не нашел. В последние дни у него и без Митенькиных фантазий хватало забот, в большинстве своем малоприятных.

— О чем вы говорите? – устало и слегка раздраженно спросил он. – Я же вас просил!

— Но я правда знаю! – настаивал Митенька. – Я вам все расскажу!

— Ну что ж, извольте, – согласился Терентьев. – Только давайте в дом войдем. Не на крыльце же разговаривать.

Втроем они прошли в кабинет Белецкого, по-прежнему находящийся в распоряжении Анатолия Витальевича.

Сыщик величественно сел за стол, открыл маленькую записную книжечку в сафьяновом переплете, вооружился карандашом и выжидательно поверх очков воззрился на Митеньку.

Белецкий расположился тут же, в кресле подле стола, закинул ногу на ногу и устало откинулся на спинку, давая понять всем своим видом, что готов сносить все это исключительно благодаря своему чрезвычайному терпению. Однако по ходу Митенькиного рассказа поза его переменилась и стала напряженной.

— Смотрите, – начал Митенька, выкладывая перед собеседниками альбом для рисования, журнал «Овод» и монографию доктора Анищина.

Юноша указал на свой рисунок, где вполне натуралистично были изображены лежащий в луже крови Борэ и разбитая витрина. При виде рисунка Терентьев удивленно хмыкнул, а Белецкий шумно втянул воздух через стиснутые зубы, но Митенька внимания на все эти демонстрации не обратил.

— Вы, Анатолий Витальевич, ошиблись, предположив, что Борэ застал Семина за похищением Яшмового Ульгеня. Похищение произошло уже после убийства.

— С чего вы это взяли, молодой человек?

— Артефакт стоял в витрине, которая была закрыта на ключ. Ключа у похитителя не было, иначе бы он не стал разбивать стекло. Верно?

— Допустим, – согласился Терентьев.

— Если бы убийца сперва разбил витрину, а после ударил Борэ, тот бы упал на стекла. Но осколки были поверх тела. Я точно помню, что видел их в волосах Григория Дементьевича, а сегодня еще и проверил по вашему абрису, что под телом стекол не было.

— Вы были сегодня на месте преступления? – Вопрос Терентьева прозвучал как утверждение.

Митенька не счел нужным отвечать, и так было понятно. Да и виноватым он себя не чувствовал, хотя поднять глаза на Белецкого не смел.

— Допустим, – выждав красноречивую паузу, произнес Терентьев. – И что нам это дает, по-вашему? Семин вполне мог сначала убить, а потом похитить артефакт. Что это меняет по существу дела?

— Это меняет орудие убийства, – глядя на сыщика в упор, произнес Митенька. Терентьев присвистнул, а Митенька продолжал: – Семин, если он действительно убийца, не мог нанести удар Яшмовым Ульгенем, потому что на момент убийства статуэтка стояла в витрине.