Книга За седьмой печатью, страница 24 – Евгения Якушина

— Да что ты, право? Я просто спросил! – не очень убедительно даже для самого себя возразил Митенька. – Ведь странно же, что Борэ ночью оказался в архиве. Семин, допустим, влез за Яшмовым Ульгенем. Да и, кстати, зачем ему этот идол? И что там понадобилось Борэ? Может, они вместе были?

— Навряд ли вместе, – возразил Белецкий, против воли вовлекаясь в разговор. – Между ними были серьезные разногласия, и как раз из-за Яшмового Ульгеня. А вот зачем Семину артефакт, понятно. Думаю, он нездоров. Помешался на мистицизме. Он вчера заявился в архив и потребовал от Григория Дементьевича отказаться от статьи. Был крайне возбужден, кричал, что Борэ не понимает, с чем шутит, и всякие бредни в том же духе нес, – Белецкий сокрушенно покачал головой. – Если бы я вчера придал этому значение, возможно, убийства бы и не произошло.

— А может, это не Семин? – осторожно высказал предположение Митенька.

— Но ведь он сбежал! Зачем невиновному сбегать?

— Он исчез, а сбежал или нет, мы не знаем.

Белецкий вздрогнул.

— Помилуйте, Дмитрий Николаевич, вы что же думаете, что убийца по дому разгуливает? – ужаснулся он чудовищному предположению.

Митенька пожал плечами.

— Белецкий, а кто к вам потом еще пришел, ну, когда Борэ и Семин спорили? – В памяти Митеньки внезапно всплыла вся сцена целиком.

— Никого. С чего вы взяли?

— Я видел, что вы в какой-то момент все разом повернулись вглубь комнаты.

Белецкий задумался.

— Больше никого не было… Ах да! Вспомнил! Но это пустяки. Просто дверь хлопнула, видимо, от сквозняка. Борэ еще сказал, что, дескать, дух Ульгеня устал слушать все эти глупости и убежал. Семин совсем взбеленился и ушел.

Тут Белецкий опомнился.

— Довольно об этом говорить! Убийство – чудовищное преступление, а не снаряд для логических упражнений. Извольте, Дмитрий Николаевич, прекратить. И не смейте в сыщика играть! Не шутки это! Вон чиновник из сыскной полиции пусть разбирается. Иначе, обещаю вам, уговорю Александру Михайловну отправить вас из Милюкова в Москву.

Но и угрозы Белецкого Митеньку не вразумили. Он решил, что должен во что бы то ни стало разобраться во всем сам.

Расследование Терентьева продвигалось вполне успешно. Версия происшедшего виделась ему просто: Платон Юрьевич Семин, повредившийся рассудком на почве алтайских сказок, пытался похитить каменного божка, имевшего какое-то особое значение в его нездоровом воображении. Первую попытку он предпринял днем, но его спугнул Митенька, вторую – ночью, и тут его застал Борэ, вероятно следивший за Семиным после давешнего неприятного разговора, свидетелем которого был Белецкий. Семин убил Борэ тем самым пресловутым Яшмовым Ульгенем и скрылся со своей кровавой добычей.

Прямых улик у сыскного надзирателя не было, но все косвенные аккуратно выстраивались в стройную доказательную линию. Оставалось лишь найти Семина, и – Анатолий Витальевич был в этом абсолютно уверен – больше никаких доказательств не понадобится, поскольку субчики вроде полоумного Семина сами бывали рады облегчить душу чистосердечным признанием. Поиск же убийцы тоже представлялся делом нехитрым. Разослав по ближайшим уездным полицейским управлениям приметы Семина, а также проинформировав сыскное управление Москвы, Терентьев ожидал получить известия в течение нескольких дней. Закоренелым лиходеем или политическим Семин не был, а значит, и скрываться от полиции долго бы не смог, обязательно где-нибудь да проявился бы.