Книга Несносная заложница, страница 101 – Ядвига Благосклонная

Когда я представляю рядом с тобой другого мужчину, мне хочется сделать себе трепанацию мозга, чтобы избавиться от этого образа.

Возможно, я спешу… Но я хочу дать тебе то, что не давали другие. Выбор.

Это обручальное кольцо. Ты не ошиблась.

Я прошу тебя стать моей женой. Ты для меня не просто друг, как ты могла подумать. Ты моя женщина. Женщина, которую я хочу взять в жены и стать ей достойным мужем.

Нас ждет Лас-Вегас и Элвис Пресли, чтобы расписать.

Жду тебя в три в аэропорту ***.

С любовью и надеждой, твой злой и плохой Тролль.»

Когда я дочитываю письмо, слезы уже градом текут по лицу.

Зорин… Боже!

Сжимаю кольцо в руке и пристально на него смотрю.

— Соня! — заходит отец, отчего я дергаюсь и суматошно прячу письмо. Он не обращает внимание. И, слава богу! А мои слезы, наверное, принимает на свой счёт. — Пора.

Кольцо все так же прожигает мою ладонь, пока оставшиеся минуты мне расправляют шлейф платья, подправляют макияж и что-то счастливо щебечут.

— Пора, дочь, — вздыхает отец, беря меня под руку.

Перед нами открывают двери высотой с три метра. Под звуки оркестра я иду ни живая, ни мертвая, точно на казнь.Ефимов лыбится, а я не могу даже изобразить улыбку, хоть отец и повторяет несколько раз: «Улыбнись».

Мы подходим к арке, где отец передаёт меня в руки жениху.

— Сегодня в этой торжественный день мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями зарождения… — начинает ведущая.

Она что-то долго лепечет, но до меня доносятся только обрывки.

— Согласны ли вы, Ефимов Борис Михайлович, взять в законные жены Павлову Софью Андреевну?

— Да, — чётко и уверенно отвечает он.Согласны ли вы, Павлова Софья Андреевна, взять в законные мужья Ефимова Бориса Михайловича?

Наступает тишина.

Господи, что я творю?!Я что действительно собираюсь за него замуж? За этого человека, когда меня ждёт мой любимый? Отец прав. Я дура набитая!

Ефимов больно сжимает мою руку, поторапливая, но я вырываю её, кидаю букет и уверенно изрекаю:

— Нет.

По залу проходит шёпот, «охи» и «ахи». Служащая загса сконфуженно улыбается.

— Нет. Не согласна, — повторяю и разворачиваюсь. Срываю побрякушки и кидаю Ефимову, а затем, подобрав тяжёлое платье, сбегаю.

Я выхожу за территорию полная свободы. Отец уже бежит за мной, но тут как тут ко мне подъезжает машина. В ней Белов.

— Садись!

— Софья, не смей! — орёт, как прокаженный отец. — Ты мне больше не дочь! Я тебе этого никогда не прощу!

— И не надо! — кричу в ответ, залезая в машину. — Сам носи стакан воды этому старому извращенцу!

Машина срывается с места, и мы уезжаем. В моей руке по-прежнему кольцо, которое я тут же надеваю на палец.

— В пакете одежда. У вас с Дунькой вроде один размер, — говорит Герман.

— Что? — переспрашиваю.-

— А ты хотела как в мыльных операх? Чтобы прямо в свадебном платье припереться в аэропорт? — усмехается. — Переодевайся.

В аэропорт я приезжаю уже без фаты, роскошного платья и тысячи подъюбников.

— Удачи, Павлова! — желает мне напоследок Герман, когда проводит через зал.

— Спасибо, — улыбаюсь и, кивнув, он уходит.

Я замечаю его сразу. Он стоит и улыбается, потому что смотрит на меня.

Руки вальяжно держит в карманах, пока я к нему приближаюсь.

— Я здесь.

— Я вижу, — опускаются его руки на мои щеки, а затем он притягивает меня для влажного долгого поцелуя. — Если ещё раз, Зорина, ты будешь трахать мои мозги, клянусь, я буду трахать тебя пока на вытрахаю всю дурь.