Книга Услуги по-соседски, страница 43 – Ядвига Благосклонная

— Даже никакой стены из подушек, раздельных одеял и прочей чепухи? — усмехается.

— Просто держи свои руки при себе, — зевнув, отвечаю.

Хмыкнув, Сева щёлкает выключателем на стене и комната погружается в полумрак, освещаясь лишь лампой с прикроватной тумбочки.

Кровать прогибается под весом Амурского, когда он ложиться в постель. Встряхивает подушку, закидывает руку за голову, расслабленно вытягиваясь. Игриво толкнув меня ногой под одеялом, совершенно невинно воркочет:

— Только руки? Знаешь, они мне в целом не обязательны для…

— Спокойной ночи, Сева! — резко обрываю его, после чего выключаю лампу, падаю на подушку и поворачиваюсь спиной.

Несколько минут стоит гробовая тишина, меня потихоньку клонит в сон, как вдруг Амурский шепчет:

— Горошек, спишь?

— С тобой уснёшь, — сонно бормочу.

Он молчит, и я уже думаю, что ничего не скажет, как неуверенно произносит:

— Можно тебя спросить?

— Рискни.

— Кто такой Никита? О нем упомянула та женщина…

— Это мой первый парень.

— Он тебе тоже изменил?

Слово «тоже» звучит отвратительно, согласитесь? Однако по-другому не скажешь. Видимо, я не умею выбирать мужчин.

— Да, — коротко отвечаю, не вдаваясь в подробности.

— У тебя плохой вкус на мужчин. С другой стороны был бы хороший, я бы тут не лежал, — вслух размышляет.

— Считаешь себя плохишом?

— Нет, считаю, что если бы ты нашла себе хорошего мужчину, он бы давно на тебе женился. Тогда бы у меня не было совсем никаких шансов завалить тебя в постель, — в голосе Севы слышится улыбка, отчего я сама улыбаюсь.

И ведь не поспоришь же. В одной кровати лежим.

Одновременно мы прыскаем, матрас дрожит от нашего смеха. Успокоившись, я со смешком бросаю:

— Технически я сама легла.

— Да, — подозрительно легко соглашается. — Но у нас еще есть завтра. А теперь спи, пампушка, нам рано вставать.

— Спокойной ночи.

— Сладких снов…

* * *

Утром, когда Сева ещё видит десятый сон, я уже на цыпочках пробираюсь к выходу из комнаты. У нас с мамой один визажист, и она ждёт меня в своем номере.

Нелёгкое это дело — быть женщиной. То ли мужик — в костюм запрыгнул, волосы пальцами пригладил и готов!

Мне же приходится сидеть два часа кряду, чтобы навести марафет. Клянусь, моя задница принимает форму стула. Мама все это время жужжит над ухом, точно муха.

— Хороший мальчик этот Сева, — говорит она, пожалуй, в сотый раз за утро.

Стоит ли ей сказать, что мальчиком он перестал быть лет эдак в пятнадцать?

Пожалуй, промолчу.

— Он мне кажется смутным знакомым, — хмурится она.

— Он мой одноклассник, мам. Сева Амурский, — неохотно признаюсь.

Визажист едва не роняет плойку из рук, в такой шок ее повергают мои слова.

— Сева? Амурский? — громко ахает девушка. — Тот самый?

— Какой «тот самый»? — загораются глаза мамы любопытством.

— Хоккеист. Из команды «Молния». В прошлом году к нам из самой Канады приехал. У меня муж ярый болельщик «Молнии», все уши мне прожужжал про этого Амурского.

— Ася, ты говорила, что твой жених с тобой вместе работает.

А ещё я просила ее не называть моего парня — женихом.

Черт, я надеялась, что она не запомнила делали!

— Не хотела рассказывать, — отмахиваюсь. — Знаешь, чтоб не сглазить, — решаю схитрить.

Этот способ срабатывает. По ее мнению, счастье — любит тишину.

Ага. Именно, поэтому они с Альбиной устраивают торжество века с салютами и шоколадным фонтаном.