Книга (не) Родная дочурка для мэра, страница 11 – Лена Лорен

Они сейчас так близко, что я могу разглядеть в его голубой радужке маленькие черные вкрапления…. Точь-в-точь, как у моей дочери.

Черные пятнышки на глазах и ямочки на подбородках встречаются нередко. Это банальное совпадение, уверена. Но как бы то ни было, подобные совпадения пугают меня, и я просто отскакиваю от мужчины.

— Извините, дальше я сама, — зажмуриваюсь сильно, поскольку вдруг сочла свое извинение неуместным.

Разворачиваюсь, пробираясь по грязюке за дочерью и открываю калитку.

Осматриваюсь вокруг, думая, что бабушка, как всегда, трудится в своем огороде. Обычно ее зычный голос слышно сдалека, а тут же непривычная слуху тишина.

Всё вокруг ухожено: ни травинки, ни соринки, грядка к грядке, стебелек к стебельку, и даже лунки под помидорами еще сырые, а бабули нет. Еще и ставни на окнах наглухо запечатаны.

Неужели ускакала куда?

Все-таки надо было позвонить ей.

Дочка тем временем бежит по брусчатой дорожке прямиком к дому, запрыгивает на крыльцо и стучится в железную дверь.

— Бабушка, мы приехали в гости! Открывай скорей! — щебечет она.

Поднявшись на крыльцо, я оборачиваюсь, чтобы проверить, как там Богдан Никольский. Застываю на миг, увидев, как он приближается к нам и без особого напряга несет в своих руках наши сумки.

Он заходит во двор, скользящим шагом шествует по тропинке, как по красной ковровой дорожке. А я вдруг нахожу повод для смеха, ведь его безупречный образ городского пижона, одетого с иголочки, совсем не вписывается в наш деревенский колорит.

То-то все соседи повылазили из своих домов, желая воочию понаблюдать за таким редким гостем. И тетя Люба, закадычная приятельница бабушки, туда же.

— Здравствуйте, теть Люб, а вы не знаете, куда бабушка подевалась? — интересуюсь я у соседки по дому.

Она наполовину высовывается из окна. Не надевая очки, подносит их к глазам и всматривается на моего сопровождающего так, словно и впрямь увидела в нем звезду с красной ковровой дорожки.

— О, здоровенько, Натуль, — кивает она и машет рукой, заинтересованно глядя за меня. Туда, где стоит Богдан с сумарями наперевес. Хмыкает каким-то своим мыслям и снова обращается ко мне: — Так Глафира наша в санаторий умотала, она тебе не говорила, чо ль?

— Что? Санаторий? — удивляюсь я, задумавшись, головой мотаю. — Нет, ни о чем таком она мне не говорила.

— Забыла на радостях, значит…

— Мам, мам, а бабушку что, сожгли? — с тревогой спрашивает Катя, перебивая тетю Любу и расширив свои глазки до размера блюдца.

Я сначала не поняла, а потом ка-а-а-ак поняла.

— Нет, дочур. Бабушка поехала в оздоровительный санаторий, а не в крематорий, — объясняю я в смятении и с подрагивающим верхним веком.

Это ж надо было так перепутать… И смех, и грех.

— А-а-а-а, санаторий! — осознанно протягивает она в ответ.

— Глашке путевку подарили с завода за какие-то там прошлые заслуги. Вот, сегодня утром всем поселком провожали ее с размахом. Ей-богу, будто в последний путь отправляли, — посмеивается тетя Люба с затаенной завистью.

Меня такая новость и радует, и одновременно огорчает. Бабушка заслужила отдых, как никто другой. Но как-то это всё не вовремя.

Что нам-то теперь делать?

И ведь бабуля даже не предупредила. Мы же только вчера днем с ней созванивались, но ни о какой поездке в санаторий и речи не шло.