Книга В поисках солнца, страница 355 – Мария Берестова

— Ясно, — мрачно отметил Райтэн, вполне рисуя себя перед глазами картины самые неприятные.

— Да нет же! — возмущённо повернулась к нему Олив. — Он всегда был человеком честным, воспитывал меня наравне со своими детьми!

— И поэтому ты от него сбежала? — не поверил в благородство её опекуна Райтэн.

— Да по дури я сбежала! — Олив от досады руками всплеснула. — По дури, Тэн!

Он мягко поцеловал её в висок.

— У меня всё было, — успокоившись, продолжила рассказ Олив. — Частные учителя, книги, наряды. Всё, — и с горечью добавила: — Кроме любви. Конечно, он и не мог меня любить! — в голосе её, впрочем, стояла застарелая обида. — Я ведь и на мать сильно похожа…

Брат Олив, в самом деле, отличался благородством характера. За свои обязанности опекуна он взялся отнюдь не формально, и Олив получала всё то же, что и его дочери — её племянницы, лишь на пять-шесть младше неё самой. Однако отца и его измену матери брат не простил, конечно. Он раз за разом напоминал себе, что Гвендоливьери-то ни в чём не виновата, и требовал от самого себя не срывать на неё свою боль, обиду и горечь. И не разу за все те одиннадцать лет, что она была на его попечении — не сорвался.

Но на контрасте с его отношением к собственным детям Олив остро, мучительно чувствовала, что она — нелюбима.

Ко всему, недобрые люди быстро её просветили касательно причин такой нелюбви — что буквально растоптало девочку, лишив её светлой веры в родителей.

Олив чувствовала себя виноватой перед братом — как будто от неё в этой истории что-то могло зависеть — и вообще виноватой за сам факт своего существования.

— Я думала, — продолжила объясняться Олив, — что всем лучше будет, если я поскорее выйду замуж, но… — она мучительно покраснела, вспоминая ту страницу своей биографии, которая причиняла ей особую боль. — Про мать, естественно, дурно говорили в свете… и отца осуждали…

— Поэтому к тебе не сватались, — помог ей Райтэн, потому что её голос совсем заглох.

Давняя обида и унижение снова сжали её сердце; в свете её не приняли, несмотря на то, что родилась она в законном браке.

— Да. — Тихо подтвердила она. — Ко мне впервые посватались, когда мне было девятнадцать…

Райтэн предугадал, что кандидатом в мужья был некто весьма неприятный, кому все остальные кандидатки попросту отказывали.

— Но он… — Олив вздрогнула, вспомнив, и он сжал её покрепче. — Про него говорили… ну, знаешь, что у него… особые пристрастия в постели…

И Олив тогда безумно, отчаянно испугалась, что брат всё-таки отдаст её — потому что это был единственный жених, которого она прельстила, и, возможно, единственный шанс сбыть её с рук.

— И я сбежала, — она рассмеялась зло и истерично.

Он напрягся — она смеялась так с минуту, и он совершенно не знал, чем ей помочь и как её вывести из этого состояния.

Наконец, она сама пришла в себя, повернулась к нему и грустно заявила:

— А теперь-то я понимаю, что он бы, — она имела в виду брата, — меня бы не отдал. Он меня не любил, да, но у него был кодекс чести — он бы не отдал.

В голосе её слышалась горечь.

Райтэн не знал, что можно ответить на всё это — и просто поцеловал её, долго, нежно.

— Ну вот, — после поцелуя завершила свой рассказ она, — как видишь, Се-Стирен я чисто номинально, и, думаю, оно только и к лучшему, что там меня считают погибшей.