Книга В поисках солнца, страница 352 – Мария Берестова

Все эти свои сомнения Олив и сама-то понимала весьма смутно — и уж тем паче не могла высказать их Райтэну. Тот-то был атеистом и никак не сумел бы понять её чувств: для него церковный брак был лишь традиционным и пустым обрядом. Олив даже могла предположить, что всё это значило для него так мало, что он даже, пожалуй, согласился бы поучаствовать в этом «обряде», если бы она очень уж просила бы об этом — но, естественно, это бы и близко не было тем, чего ей хотелось.

Это обстоятельство — что Райтэн никогда не сумеет понять её желания взять его в мужья пред лицом Бога — показалось ей настолько трагичным и непреодолимо роковым, что она заплакала.

Досадливо вздохнув, он стремительно подошёл к ней и обнял со спины, прижимая к себе покрепче.

В тот же момент, как он её обнял, мучительное чувство трагизма её отпустило; она осознала себя любимой и ценной, и это понимание теплом разлилось по её душе.

Тяжело вздохнув, она перестала плакать, повернулась в его руках и прижалась лицом к его лицу — он был лишь чуть-чуть выше неё.

Подождав с минуту, он откашлялся и сдержанно отметил:

— Лично я как-то не планировал разводиться. — И с замиранием сердца уточнил: — А ты?..

Она замотала головой:

— Нет… — и, не успев удержать слова, выразила куда-то ему в скулу свой страх: — Но ты можешь передумать!

Райтэн не шутя оскорбился.

Не заметив этого, Олив с обвинением в голосе обличила:

— Ты даже так и зовёшь меня по девичьей фамилии!

— По девичьей? — отстранёно переспросил Райтэн.

Тут вступило в бой межкультурное непонимание. В Райанци девушка, выходя замуж, принимала фамилию мужа. В Анджелии отношения с фамилиями были сложными и запутанными — но, в частности, каждый из супругов получал право называться как своей фамилией, так и фамилией партнёра.

Обсуждение разницы в культурных обычаях так их увлекло, что они, отлепившись друг от друга, вступили в оживлённую дискуссию — кажется, и позабыв о ссоре.

Наконец, Райтэн мотивировал свой выбор обращения так:

— Странно было бы называть тебя как сестру! — и Олив вполне приняла такое объяснение.

На самом деле, правда, выбор Райтэна крылся в ином — он просто постеснялся сказать, что ему очень нравится её фамилия, и что ему кажется, что она очень ей подходит. «Тогнар», на его вкус, звучало как удар топора — резко, бескомпромиссно и окончательно. «Се-Стирен» было похоже на полёт стрелы: «се» — натягивается тетива, «сти» — отпускается стрела, «р-р-р» — рассекается воздух в полёте, «ен-н-н» — чёткое попадание в цель и дрожание оперения. По мнению Райтэна, фамилия отражала саму суть Олив куда как лучше имени, поэтому он и предпочитал использовать её.

Однако все эти соображения показались ему слишком сентиментальными, чтобы их высказывать — к тому же, в этот момент они ещё и дополнились некоторыми эротическими аналогиями, — так что он оставил их при себе.

— И вообще, — продолжил он защищать свою точку зрения, хотя она уже вроде и не спорила, — если мы, например, поедем в Райанци, я точно буду называться там твоей фамилией!

Она фыркнула от неожиданности и одними губами, без голоса, попробовала на вкус: «Райтэн Се-Стирен» — и это сочетание весьма её позабавило.

— Или, — вдруг с тревогой уточнил он, — твои родственники будут против?

Олив недоуменно моргнула.