Книга В поисках солнца, страница 354 – Мария Берестова

Мысль о том, что она попросту не знает его собственной истории, в его голову не забрела. Райтэн иногда бывал тем ещё эгоцентриком: ему казалось, что о скандале с его побегом говорила вся Анджелия.

Впрочем, возможно, так и было; просто к тому моменту, как до Анджелии добралась Олив, тема уже несколько лет как исчерпала себя и была похоронена под ворохом куда как более свежих сплетен.

— Я никогда не спрошу, — сдержанно отметил Райтэн, наконец, — но, возможно, есть что-то, о чём я должен знать?

Нахмурившись, Олив поймала себя на странном, непривычном ей желании открыться. Это отнюдь не было ей свойственно — и даже Илмарту, которого можно было бы уверенно назвать самым близким человеком, который когда-либо был в её жизни, она не рассказывала свою историю.

Мучительно непреодолимое желание раскрыться перед Райтэном овладело ею. Ей отчаянно захотелось, чтобы он — знал. Возможно, роль сыграло его уверенное обещание «я никогда не спрошу» — признававшее её право хранить от него свои тайны. Пожалуй, да: именно вот эта чёткая, уверенная декларация — я не полезу, если ты не пригласишь, — сыграла решительную роль. Это было уважение; а Олив настолько не привыкла, чтобы мужчины относились к ней с уважением, что тут же и влюбилась бы в Райтэна по уши, если бы не была уже в него влюблена.

— Ну, — она присела на краешек стола и чуть наклонила голову набок, пытаясь понять, откуда начать. — Нынешний глава семьи — мой единокровный брат, — попыталась оттолкнуться от чего-то она. — Он человек не дурной, — тут же поспешно спохватилась она, — но сильно старше… у него первый сын на два года младше меня…

Тут она совсем нахмурилась, сообразив, что племянник, которого она знала мальчишкой и юношей, теперь уже взрослый и зрелый мужчина, а брат… брату за пятьдесят уже, выходит. Она не могла представить себе его пожилым — хотя и в целом-то не помнила его лица.

— Моя мама, — по лицу Олив скользнула тень, — стала любовницей моего отца ещё при жизни его первой жены. Брату было пять. Полагаю, — она, морщась, отвернулась, — он всей душой ненавидел мою маму… и винил её в смерти своей, — она обхватила себя за плечи руками, вспоминая сплетни, которые всегда вились тёмным роем вокруг её семьи. — Отец проводил с мамой больше времени, чем с настоящей семьёй, и все знали про эту связь…

Она мучительно покраснела.

Райтэн подошёл и обнял её.

Вздохнув с облегчением, она продолжила:

— Наверно, он в чём-то прав. Брат. — Уточнила она. — Его мать десять лет жила так — оставленная, униженная… а он это наблюдал ведь. И ничего не мог сделать. И, — она уткнулась в Райтэна, — когда она подхватила лихорадку, ей, думаю, просто не за что было бороться. Она и сгорела за несколько дней.

Райтэн в голосе её почувствовал, что она обвиняет в этой смерти себя.

— Отец с мамой поженились сразу, как истёк срок траура… и я родилась уже в браке. Они… — в голосе её скользнула улыбка. — Очень любили меня, Тэн. Мне в детстве казалось, что у нас самая счастливая семья на свете — я даже и не была знакома с братом-то, который в то время как раз женился и жил в других наших владениях… от сплетен меня ограждали, и я думала… — она не договорила; улыбка её погасла. — Мама умерла, когда мне было семь. Тяжёлый роды… не удалось спасти ни её, ни… — голос её сорвался. — Отец винил себя… стал пить… драться… — совсем тихо она завершила историю: — Через год я впервые познакомилась с братом, который стал теперь моим опекуном.